– Но никогда по-настоящему не любил. У меня была девушка в старшей школе, но я, как бы это сказать, спокойно к ней относился. Просто она призналась, а я подумал: «Почему бы и нет». Потом она все поняла и меня бросила. А я и не расстроился особо. Ну, вроде как бывает: ничего в душе не екнуло. А в этот раз впервые так сильно полюбил. – Харуто махом проглотил свой «Виски он зе рокс»[26], и желудок заполыхал огнем. – Стыдно признаться в мои двадцать четыре года, но я понятия не имел, что нужно столько нервов, чтобы пригласить девушку, которая нравится, на свидание. У меня сердце в пятки уходило от страхов: а вдруг откажет, а вдруг у нее уже есть парень? Кто б мне сказал, что влюбляться так страшно.
«Мисаки простила мой обман, попыталась полюбить такого бесхребетного труса. Мне казалось, что я начал ей нравиться. Видимо, много о себе возомнил. Может, она вообще стала со мной встречаться, просто чтобы забыть о прошлой любви…»
– Я думаю, лучше о ней не думать, – предложила Макото, наклоняя свой стакан с умэсю[27]. – Мужчины ищут в любви какой-то идеал, а женщины смотрят на все это дело с трезвой головой. Когда они окунаются в новые отношения, то про старые больше не вспоминают. Как ее, говоришь, зовут? Мисаки? Вот считай, что она уже поставила на тебе крест. И сам тоже поскорее выкинь ее из головы.
Харуто, не поднимая головы, вздохнул, и салфетка перед его лицом взлетела.
– Получится ли…
Свет на станции за окнами погас. Последний поезд ушел, и платформа погрузилась в сон. Вот и закончился еще один день. Они будут сменять друг друга, пока, подобно снегу, не нападает больше времени, чем они провели с Мисаки. Может, настанет и такой миг, когда память померкнет?
– Асакура.
Молодой человек повернулся к ней и увидел, что Макото смотрит на него серьезно, как никогда.
– Давай я тебе помогу.
– А?..
Со звоном упал стакан.
Макото наклонилась к столу, притянула Харуто за руку, и их губы соприкоснулись. Харуто почувствовал тепло, мягкость и влагу.
Все случилось так неожиданно – он не понял, что произошло.
Но вкус ее губ был очень сладок.
Минула середина сентября, летняя жара пошла на спад, а ночью похолодало.
Прошел уже почти месяц с тех пор, как она в последний раз виделась с Харуто. За это время морщины вокруг глаз стали заметнее, углубились носогубные складки.
Кожа потеряла упругость, сильно прибавилось седины. Старость тихо и неотвратимо пожирала тело Мисаки. Однако она пока не чувствовала себя старой.
Каждое утро девушка смотрелась в зеркало. Не углубились ли за ночь морщины? Не прибавилось ли седых волос? Робко заглядывала в зеркало и с облегчением видела, что еще не совсем растеряла молодость.
«Какое счастье, я все та же, что и вчера».
И говорила своему отражению: «Все хорошо». Так проходили дни Мисаки.
Привыкала она постепенно и ездить в больницу на различные обследования. Сегодня, например, по плану ей измеряли мышечную массу и плотность костной ткани. При синдроме перемотки помимо общего старения слабеют мышцы, а кости становятся хрупкими. Двигательные функции снижаются, пока пациент не оказывается прикован к постели.
Тяжелее всего давалось дожидаться у регистратуры, пока ее не вызовут. А вдруг сегодня скажут, что симптомы прогрессируют? Страх носился по груди, как крыса.
Краем глаза девушка видела сгорбленную старушку, которая неподвижной глыбой ждала своей очереди.
«Неужели и я буду такая же?» – с ужасом думала Мисаки, и сердце девушки разрывалось на части. Она зажмурилась и постаралась перевести мысли на что-нибудь другое.
В кабинете ее с неизменной тихой улыбкой встретил Камия. Он сообщил, что мышечная и костная ткань пока почти не деградировали, и стало чуть спокойнее.
От облегчения силы чуть не покинули девушку.
– Но если вдруг почувствуете какое-то изменение или поднимется температура, не откладывайте визит.
– Доктор…
– Что такое?
– Спасибо, что помогли.
Камия, кажется, почти сразу понял, что это она о Харуто, и покачал головой.
– Если бы я попросила кого-то из родных, он бы сразу догадался. Поэтому я не знала, к кому еще обратиться.
Мисаки горько улыбнулась, и Камия с теплом ответил:
– Рад, что чем-то смог пригодиться. – Однако его улыбка тут же погасла, и он уточнил: – Но вы уверены, что стоило так поступать?
Девушка помрачнела.
– Во время болезни, и даже необязательно именно при синдроме перемотки, большую роль играет психологическая поддержка. Порой она действеннее любого лекарства. Не мне судить, но не лучше ли было открыть молодому человеку…
– Не надо, – перебила Мисаки. – Уже не надо. – Она смело улыбнулась врачу: – Больше ничего не вернешь. И потом, меня поддерживает достаточно людей. Брат, его девушка. Так что справлюсь.
Камия еле заметно кивнул, но, судя по выражению лица, не согласился.
Покинув больницу, девушка автобусом и поездом вернулась в Умэгаоку.
В последнее время на улице она не расставалась с маской. Не хотела, чтобы кто-то видел морщины.
