Мисаки настроила койку так, чтобы сидеть, и глядела в небесную пустоту. Настоящая иссохшая старушка, от которой остались только кожа да кости. Никто бы не поверил, что ей всего двадцать четыре. Лицо Такаси при виде мумии против воли омрачалось, но он заставил себя улыбаться.
– Ну и холодина сегодня! Говорят, в этом году побит температурный антирекорд. И завтра еще похолодает, бесит прям. Ты как тут, не мерзнешь? Может, еще одеяло принести?
Мисаки молча покачала головой. Кажется, она даже говорить уставала.
– Точно! Смотри, чего в магазине нашел!
Сестра перевела на него тусклый взгляд. В правом глазу вовсю прогрессировала катаракта, поэтому зрачок заволокла белая пелена. Такаси осторожно вытащил на свет снеговика.
– Ну прелесть же? Съедим потом?
– Угу… – Мисаки чуть-чуть улыбнулась.
Такаси редко удавалось увидеть ее улыбку, и он страшно обрадовался. Когда лицо сестры светлело, он всегда приходил в восторг, даже когда к ней подкралась старость. Хотелось бы, чтобы Мисаки улыбалась почаще. И он делал для этого все, что мог.
– Что хочешь на Рождество?
– В смысле – подарок?
– Ага. Что хочешь достану.
Мисаки задумалась, но затем прошелестела:
– Ничего не надо…
– Ну не глупи. Что-нибудь наверняка хочешь! Какую-нибудь штуку, или сходить куда. Давай не стесняйся! Санте все передам.
– Ты чего, – рассмеялась одними глазами Мисаки. – Я уже большая!
– Брось. Рождество всего один раз в году. Никому не будет вреда, если ты в кои-то веки чего-нибудь попросишь у Санты.
– Пожалуй, – согласилась девушка, закрывая веки. Она о чем-то задумалась. – Но все-таки не надо. Я правда ничего не хочу.
– Да?
– Угу. Спасибо…
На лицо Мисаки падал мягкий оранжевый свет нагревателя. Казалось, ее слабая фигурка вот-вот растает в этом свете. Из-под розовой, как лепестки сакуры, вязаной шапочки выбивались седые, будто впитавшие белизну снега, волосы.
– До Рождества еще есть время. Что-нибудь придумаешь – сразу говори.
Сестра ничего не ответила, но Такаси и так понимал, о чем она думает.
Он знал. Знал, что ее главное желание не исполнит никто. Какие-то вещи не вернуть даже самыми пламенными мольбами.
Мисаки хотела снова увидеться с Харуто.
Но только не в нынешнем облике.
Когда Такаси вышел в коридор, то вспомнил еще раз, что ему сказал Камия.
«Боюсь, Мисаки не доживет до весны».
Такаси от беспомощности поджал губы.
«Наверное, я больше ничего не могу…»
В детстве я верил, что Рождество – волшебный день, когда исполняются желания.
До сих пор помню, как по утрам просыпался, а возле подушки лежал подарок, и я прыгал по кровати от радости, что Санта меня услышал.
Но шли годы, и детская невинность растаяла, как снег по весне, а Рождество превратилось в одну большую вульгарную маркетинговую акцию для парочек. Я больше ничего не загадывал в священную ночь. И вряд ли когда-то загадаю. Но вдруг вспомнил ее. Мисаки. Ту, которую решил больше никогда не вспоминать.
О чем сегодня, глядя в рождественское небо, мечтает она?
После обеда Харуто более-менее разобрался с работой, но вдруг господину Саваи срочно понадобилось что-то отправить, и он послал молодого сотрудника на почту. Почему-то – все-таки вряд ли из-за Рождества – отделение оказалось забито. Харуто пришлось взять талончик и присесть на диван в ожидании своей очереди. Наконец его вызвали к освободившемуся окну, молодой человек отдал мелкий пакет и ушел. Ветер пробирал до костей, а по небу стелились толстые, как пуховые перины, облака. Казалось, вот-вот пойдет снег.
Харуто поежился, спрятал руки в карманы пальто горчичного цвета и поплелся вверх по пологому склону обратно в офис. С каждым выдохом вырывалось белое облачко пара, с каждым вдохом нос чуть покалывало. Харуто терпеть не мог зиму. Он поглядел в свинцовое небо и вздохнул.
С порога его встретили неожиданной новостью:
– К тебе посетитель.
Странно: к Харуто никогда никто не ходил. Кто это вдруг? Озадаченный, молодой человек прошел в уголок ожидания… и вздрогнул.
– Вы ее старший брат…
На кресле сидел, неуютно озираясь, Такаси.
Он заметно похудел. Исчезли накачанные плечи, а спина согнулась, как у выброшенного из дома кота. Из-за такого резкого преображения Харуто показалось, что он смотрит на призрака, и он позабыл все слова. Тем временем брат Мисаки поклонился:
– Прости, что так внезапно.
Улыбка на его лице смотрелась как-то неестественно и странно. Харуто невольно сглотнул комок в горле.
– Как у вас тут в фотостудии модно. Неуютно.
– Как вы узнали, где я работаю? – взволнованно спросил Харуто, и Такаси отдал ему помятую визитку. Ту самую, которую молодой человек когда-то протянул, случайно встретившись с мужчиной в гостях. Видимо, он ее тогда все-таки не выкинул. – Но зачем вы…
– Надо поговорить.
– О чем?
Такаси хотел что-то сказать, но огляделся по сторонам и умолк.
– Может, не тут? – наконец выдавил он. От его глаз как будто исходило призрачное сияние.
В итоге они ушли в Ёёги-Оояму, маленький парк рядом со студией. Там копошились в песочнице и качались на качелях дети. Мужчины сели на лавочку неподалеку.
