Узнав о болезни Мисаки, Харуто какое-то время не мог пошевелиться. Тело под пальто от порывов северного ветра задубело, но молодой человек этого не чувствовал.
Мисаки больна? Синдром перемотки? И она стареет в разы быстрее обычного человека?
Мысли роились в голове, как песчаная буря.
– Она уже не похожа на ту девчонку, которую ты знал. Превратилась в старуху…
Слова давались Такаси с трудом, и он с силой сжал челюсти.
Мисаки… Та самая Мисаки… И старуха?
Харуто не мог поверить. И не хотел.
– Мы сделали все, что могли, но оно не лечится… – дрожащими от бессильного гнева губами проговорил Такаси.
Мужчина не смотрел прямо на Харуто – его взгляд устремился куда-то вперед, и потому для сомнений не оставалось места. Он не лгал и не выдумывал: Мисаки правда заболела, состарилась и вот-вот умрет. Харуто не знал, что делать, и его забила крупная дрожь. Он забыл, как дышать, и начал задыхаться, а сердце разрывалось на части от боли.
– Но когда? – дрожащим голосом спросил Харуто. – Когда она заболела?
– Первые симптомы проявились весной.
– А когда Мисаки узнала?
– Летом.
Харуто спрятал лицо в ладонях.
– Она не хотела тебе говорить. И не хотела, чтобы ты увидел, как она стареет и теряет красоту. Кто угодно, но только не ты.
Перед глазами воскрес ее образ.
Как она грустила на берегу у Сёнана.
«Так вот почему…»
– Но Мисаки… – продолжил Такаси, и Харуто обернулся к нему. – Мисаки все равно хочет с тобой встретиться.
У молодого человека покраснели глаза.
– Она по тебе скучает и хотела бы встретиться, даже будучи старухой.
Мисаки солгала. И обман дался ей страшной ценой.
«А я…»
– Я больше ничем не могу ей помочь. Ни остановить старение, ни вылечить. – Такаси повесил голову. – Харуто, прошу тебя. Спаси Мисаки. Кроме тебя, больше некому…
Харуто бесцельно бродил по ночному городу. Просто сворачивал с одной улицы на другую.
Вокруг мерцали рождественские гирлянды, но молодой человек не мог заставить себя любоваться ими. Там и сям радовались парочки. Все счастливо держались за руки или шли в обнимку. Но их счастье пролетало мимо Харуто. И праздничный гул, и рождественские песни доносились до его ушей откуда-то из далекого-предалекого мира.
«Я не заметил, как ей больно…»
Может, тогда, на море, она хотела рассказать правду. А он так некстати позвал ее замуж. Что она тогда подумала? Что почувствовала? Стоило представить, как больно он ранил Мисаки, и на глаза наворачивались слезы. Она тогда пришла в гости, чтобы попрощаться. А когда солгала, что ушла к другому, на самом деле пыталась скрыть правду о болезни.
Все лето она в одиночку боролась со страхом.
А он… Что он ей сказал?
«Это ж надо…»
Страшно обидел своими словами.
«Ты и так не могла сказать правду, а я…»
– Это ж надо было так жестоко с тобой поступить.
Харуто не выдержал и присел, сжимаясь в комок, прямо посреди освещенной рождественскими огнями улицы. С обеих сторон его огибала толпа. Он застыл на месте, как лодчонка в штиль, и вспоминал, как горько обидел Мисаки.
Зазвонил телефон. Харуто еле хватило сил достать его из кармана.
– Алло, Асакура? – раздался голос Макото, когда молодой человек принял вызов. – Мне показалось, ты сегодня немного странный. Все в порядке?
Харуто ничего не ответил. Он не знал, что сказать.
– Алло-о! Ты себя нормально чувствуешь?
– Мне…
– Где ты сейчас?
Молодой человек зажмурился. Среди рождественских песен эхом раздался голос Такаси: «Она по тебе скучает…»
– Асакура?
– Мне надо идти…
– Что?
– Меня ждут. – Харуто поднялся на ноги. – Меня ждет Мисаки…
Харуто бежал. Кое-как огибал прохожих, несся среди рождественских огней. Еле хватал ртом воздух. Но не останавливался ни на секунду. Бежал из последних сил. И вспоминал Мисаки. Дни, которые они провели вместе. Думал, как умудрился так ее обидеть. Думал о возлюбленной, которая в одиночку боролась со страхом перед старостью. Мысли сами лезли в голову и не желали уходить.
Наконец он добрался до «Ариакэ-я», куда в последний раз приходил так давно. Ветер трепал висящее на двери объявление: «Мы временно закрыты». Видимо, Мисаки стало совсем плохо, и идзакая пока не работала.
Харуто взлетел по лестнице с торца здания и позвонил в дверь. Вскоре на порог выглянул Такаси.
– Харуто?..
– Пожалуйста, пустите меня к Мисаки.
Харуто, пытаясь отдышаться, глубоко поклонился.
– Погоди минутку, – попросил мужчина, пропуская гостя в дом.
Молодой человек тер закоченевшие пальцы. Погода выдалась еще холоднее, чем вчера. От пота казалось, что он и вовсе покрылся ледяной коркой.
Вскоре хозяин дома вернулся. И с сожалением покачал головой:
– Говорит, не хочет, чтобы ты ее видел.
– Тогда пустите поговорить! – воскликнул он, хватая колеблющегося Такаси за руки. – Умоляю. Я готов у двери постоять. Ни за что не зайду внутрь. Только…
Такаси какое-то время колебался, но наконец кивнул и пропустил Харуто.
С летнего визита дом ничуть не изменился. Но стало темнее и тоскливее. Молодой человек вспомнил тот ясный день, когда Мисаки, нацепив маску, пригласила его к себе, как при этом волновалась. Как обрадовалась, когда он пригласил ее на фейерверки. Больше той улыбки нет…
