— Почему? — она села к столу и отодвинула тарелку к центру. Между глаз пульсировала тупая боль. Костя пожал плечами, откинулся на спинку стула.
— Захотел, — он вздохнул. — Захотел пожить для себя. Дерево я посадил, сыновей вырастил, дом почти достроил, — он криво улыбнулся.
— Значит так, для себя, — Вера проглотила обиду. Мертвая корка на сердце лопнула, пуская свежую кровь. — А я, значит, не в счет? Штирлиц раскрыт, прикрытие без надобности, да? — к глазам подступили горькие слезы.
— Нет, Вера, нет! Ты — мой самый близкий человек, мой самый лучший друг! Навсегда.
— Заткнись, Господи, просто закрой рот! — она дернула рукой.
По-настоящему замахнулась, захотела ударить его по лицу, наотмашь, чтобы в ушах зазвенело, но промахнулась и опрокинула бокал. Вино разлилось, хрустальная чаша отломилось от ножки.
Костя встал, молча вытер вино, выбросил бокал.
— Мне нравятся и мужчины, и женщины, Вера, понимаешь? Просто… просто я сделал выбор… да и ты, разве бы ты согласилась на мою двойную жизнь?
Вера точно знала, что нет.
Ради мальчишек еще подумала бы, но не ради него.
— И кто в вашей паре сверху? — она посмотрела на Костю прямо, с вызовом. Просто не смогла простить четверть жизни, выброшенной на помойку.
Костя думал над ответом недолго.
— Люблю анальный секс, — и встал из-за стола. — За вещами приеду, когда будешь на работе.
Вера окаменела. Рыбки мельтешили перед глазами, собирая со дна опавший корм, а сердце рвалось на части от каждого удара.
Боль. Боль. Боль.
Говорят, родовая боль быстро забывается, но не для Веры.
В роддом Костя привез ее с раскрытием в семь пальцев. Боль на схватках была адская, хватало часто, каждые полминуты. Вера чувствовала как раскрывается шейка, и выла, как раненое животное.
В род зал поступила уже в потугах. Кое-как забралась на кресло, акушерка подбадривала, молодая такая, в белом чепчике, чистенькая, словно только из университета.
На первой потуге промежность резануло. Почувствовала, как уперлась и проскочила Пашкина головка. От облегчения расплакалась. По бедрам потекла горячая кровь.
— Куда иголку берешь!?
— Так порвалась же, зашивать надо…
— Какой зашивать, у нее второй на подходе! Давай милая, тужься, ну-ка!
Вовчик крупнее был, хоть и младший. Так за братом торопился, что порвал Веру от влагалища до ануса. Не просто порвал, а как тузик грелку. Боль эту, на фоне несказанного облегчения от потуги, она не забудет никогда. И кровь горячую на бедрах, стук ее о кювет из нержавейки под ногами.
Как шили Вера не помнила, врач сказал, сознание потеряла. Не помнила и как детей к груди прикладывали и прикладывали ли. В себя пришла уже в палате. В туалет неделю не ходила по большому, боялась. Похудела сильно, оттого и молоко ушло быстро.
Потом жалела себя, грешила на аспирантку молодую, неопытную. На врача, который поставил зеленую девчонку на двойню, вместо того, чтобы самому принимать, да что толку о прошедшем горевать.
Вера полтора месяца сидеть потом не могла. Сексом разрешили заниматься через два, но о том, чтобы вернуться к любимому Костей «шоколадному» проникновению не могло быть и речи.
Вера отнекивалась так долго, как могла.
Один раз уступила, умел Костик быть убедительным. Проплакала потом всю ночь, кровотечение открылось, увезли в больницу. На этом эксперименты прекратились.
С двойней тяжело, сначала не до секса было, так оба уставали. Потом на работу вышла. И, хоть грудью не кормила, тот случай желание отбил напрочь. Сама не заметила, как спать с мужем стала реже раза в месяц.
Вера задумалась.
Последний раз они занимались любовью полгода назад. Да и можно ли теперь называть это любовью? Вера горько усмехнулась. А ведь ни разу нигде не екнуло, что Косте чего-то не хватает.
Вспомнила брошенные с надрывом слова: «Ты — мой самый близкий человек, мой самый лучший друг! Навсегда» — и прошептала в пустоту:
— Не верю. И никогда больше поверить не смогу.
Прежде чем пойти спать, Вера прибралась на кухне. Настроения не было, но сформировавшаяся за долгие годы привычка взяла свое. Помыть посуду, разложить еду по контейнерам и спрятать в холодильник, убрать крошки со стола.
Вера двигалась механически, почти не задумываясь, что и как делает. Она чувствовала себя уставшей. Ни одной стоящей мысли в голове.
Только прибраться и спать.
Но, странное дело, домашние заботы не только занимали руки, но и разгружали голову. Подумаешь, любит он анальный секс. А она любит сыновей больше всего на свете.
Мысль о Паше и Вовке отдалась новой болью в висках. Вера не представляла, как будет скрывать от них ориентацию отца. До увольнительной можно что-то придумать, но на Новый год мальчики приедут обязательно, и что тогда? Как она объяснит им отсутствие Кости за праздничным столом?
Накрыв ладонью выключатель, Вера вышла в темный коридор и наощупь прошла в спальню. Свет включать не стала, стянула через голову водолазку, бросила на пол юбку, кое-как избавилась от колготок и забралась под одеяло.
Как же все это странно.
