В конце августа в составе делегации от штата Арканзас я отправился на Национальный съезд демократической партии. Сенатор Кеннеди по-прежнему участвовал в предвыборной гонке, хотя было очевидно, что он терпит поражение. Мои друзья, работавшие с Кеннеди, хотели, чтобы я уговорил его снять свою кандидатуру до голосования и выступить с речью в поддержку Картера. Мне нравился Кеннеди, и, на мой взгляд, ему стоило проявлять большую осторожность, чтобы впоследствии не быть обвиненным в поражении Картера. Отношения двух кандидатов оставляли желать лучшего, но друзья считали, что мне удастся уговорить Кеннеди. Я назначил сенатору встречу в отеле и постарался сделать все от меня зависящее, чтобы его убедить. В конце концов Кеннеди снял свою кандидатуру и поддержал президента, хотя, когда они вместе вышли на сцену, было очевидно, что он не испытывает по этому поводу особого энтузиазма.
Поскольку я был председателем Ассоциации губернаторов-демократов, меня попросили выступить на съезде с короткой пятиминутной речью. Обычно национальные съезды — это шумные и хаотичные мероприятия. Делегаты внимательно слушают только основного докладчика, выступления президента и вице-президента. Если вы не относитесь к этой троице, то единственный ваш шанс быть услышанным за гулом голосов — говорить убедительно и быстро. Я пытался объяснить, в какой сложной новой экономической ситуации мы находимся, и убедить всех в том, что необходимо изменить принципы работы демократической партии, чтобы достойно принять вызов времени. Со времен Второй мировой войны демократы воспринимали благополучие Америки как нечто само собой разумеющееся, а основными задачами, которые ставила перед собой партия, были обеспечение благосостояния все большего и большего числа людей и борьба за социальную справедливость. Теперь же нам приходилось иметь дело с инфляцией и безработицей, значительным государственным дефицитом и потерей конкурентного преимущества. Наши неудачи заставили многих перейти на сторону республиканцев или присоединиться к растущей группе «воздержавшихся». Моя речь была хорошо написана и длилась меньше отведенных пяти минут, но никто не обратил на нее особого внимания.
Президент Картер уехал, так и не разрешив проблем, стоявших перед ним до начала съезда, и не найдя поддержки, которую должна была оказать своему кандидату единая, полная энтузиазма партия. Я вернулся в Арканзас с твердым намерением спасти собственную кампанию. Положение ухудшалось с каждым днем.
Девятнадцатого сентября я вернулся домой, в Хот-Спрингс, после тяжелого рабочего дня. Не успел я расслабиться в кресле, как раздался звонок командира стратегического авиакомандования ВВС США. Он сообщил, что в сорока милях к северо-западу от Литл-Рока, недалеко от города Дамаскус, в шахте произошел взрыв ракеты «Титан И». Это было невероятно. Один из обслуживавших ракету механиков выронил тяжелый гаечный ключ, который пролетел почти семьдесят футов, отскочил от дна шахты и пробил бак с ракетным топливом. Смешавшись с воздухом, горючее вещество воспламенилось, и произошел взрыв, который выбил 740-тонную бетонную крышу шахты, убил механика и ранил еще двадцать человек из находившегося там персонала. В результате взрыва ракета была уничтожена, а ядерная боеголовка катапультировалась на ближайшее от стартовой шахты пастбище. Командир убедил меня, что она не взорвется, угрозы радиоактивного заражения окружающей среды нет, а военные обеспечат безопасную транспортировку боеголовки. Радовал хотя бы тот факт, что штат не будет сметен с лица земли. В тот день я слишком устал, чтобы попытаться улучшить ситуацию, поэтому поручил своему новому шефу безопасности Сэму Тэтому разработать совместно с представителями федеральной власти план экстренной эвакуации населения на случай непредвиденных осложнений с оставшимися семнадцатью ракетами «Титан II».
В довершение всех неприятностей в Арканзасе появилось единственное в мире пастбище с собственной ядерной боеголовкой. Спустя несколько дней после инцидента в Хот-Спрингс на съезд демократической партии приехал вице-президент Мондейл. Когда я попросил его обеспечить оперативное сотрудничество с военными в связи с новым происшествием, Мондейл позвонил министру обороны Гарольду Брауну и сказал: «Черт побери, Гарольд, я, конечно, просил тебя разобраться с кубинцами в Арканзасе, но это уж слишком!» Несмотря на сдержанное поведение на публике, Мондейл обладал прекрасным чувством юмора. Понимая, что мы оба идем ко дну, он тем не менее сумел увидеть в этой ситуации и комическую сторону.
