обращением "сахиб" и не считал меня таковым. Абдулла Шет возымел счастливую
мысль называть меня "бхаи", т. е. брат. Остальные последовали его примеру и
стали звать меня "бхаи" вплоть до моего отъезда из Южной Африки. Это имя
получило особый смысл в устах бывших законтрактованных индийских рабочих.
XV. ЧЕРНАЯ ЧУМА - I
Когда право собственности на землю в поселке перешло к муниципалитету, индийцев выселили не сразу. Прежде чем нагнать жителей, необходимо было
найти для них подходящее место, а так как муниципалитету сделать это было
нелегко, индийцы вынуждены были по-прежнему оставаться в том же "грязном"
поселке, с той лишь разницей, что положение их стало еще хуже. Перестав быть
собственниками, они сделались арендаторами у муниципалитета, а квартал от
этого стал еще грязнее. Когда они были собственниками, то все-таки
поддерживалась какая-то чистота, хотя бы из страха перед законом.
Муниципалитет же такого страха не испытывал. Число арендаторов возрастало, а
вместе с ними росли запущенность и беспорядок.
В то время как индийцы мучились в таких условиях, вспыхнула эпидемия
черной (или легочной) чумы, которая страшнее и губительнее бубонной.
Очагом эпидемии, по счастью, оказался не поселок, а один из золотых
приисков в окрестностях Иоганнесбурга. Работали там в основном негры, а за
санитарные условия отвечали только их белые хозяева. По соседству с прииском
работали индийцы. Двадцать три человека заболели сразу и к вечеру вернулись
в свои жилища в поселке с острым приступом чумы. Случилось так, что адвокат
Маданджит был как раз в это время в поселке, распространяя подписку на
"Индиан опиньон". Он был на редкость бесстрашным человеком. При виде жертв
этой ужасной болезни сердце его содрогнулось, и он послал мне записку
следующего содержания: "Началась вспышка черной чумы. Немедленно приезжайте
и примите срочные меры, в противном случае мы должны ожидать ужасных
последствий. Пожалуйста, приезжайте немедля".
Маданджит смело сломал замок пустовавшего дома и разместил в нем всех
больных. Я на велосипеде приехал в поселок и послал секретарю муниципального
совета записку с сообщением об обстоятельствах, при которых мы завладели
домом.
Д-р Уильям Годфри, имевший практику в Иоганнесбурге, прибежал на помощь, едва до него дошла весть о случившемся. Он стал для больных и сиделкой и
врачом. Но больных было двадцать три, а нас только трое, и сил наших не
хватало.
Я верю - и вера моя подтверждена опытом, - что, если сердце человека
чисто, он всегда найдет нужных ему людей и нужные средства для борьбы с
бедствием. В ту пору в моей конторе служило четверо индийцев: Кальяндас, Манеклал, Гунвантраи Десаи и еще один, имени которого я не помню. Кальяндаса
препоручил мне его отец. Я редко встречал в Южной Африке человека, более
готового к услугам и к беспрекословному повиновению, чем Кальяндас. К
счастью, он был тогда еще не женат, и потому я не колеблясь возложил на него
выполнение обязанностей, сопряженных с таким большим риском. Манеклал
поступил ко мне на службу в Иоганнесбурге. Он также, насколько могу
припомнить, не был тогда женат. Итак, я решил принести в жертву всех четырех
- называйте их как хотите - служащих, товарищей по работе, сыновей. Мнение
Кальяндаса не нужно было спрашивать. Остальные выразили согласие помогать, едва я к ним обратился. "Где вы, там будем и мы" - таков был их ответ.
У м-ра Ритча была большая семья. Он тоже хотел было присоединиться к нам, но я не разрешил ему. Совесть не позволила мне подвергнуть его такому риску.
Поэтому он помогал нам, сам оставаясь вне опасной зоны.
То была страшная ночь, ночь непрерывного бдения и ухода за больными. Мне
приходилось делать это и раньше, но никогда еще я не ухаживал за больными
чумой. Д-р Годфри заразил нас своей отвагой. Уход за больными был
необременителен. Давать им лекарства, заботиться об их нуждах, держать их и
их койки в чистоте и порядке и ободрять их - вот все, что от нас
требовалось.
Неутомимое усердие и бесстрашие, с которыми работали молодые люди, радовали меня чрезвычайно. Можно было понять смелость д-ра Годфри и такого
много испытавшего в жизни человека, как Маданджит. Но какова была стойкость
этих зеленых юнцов!
Помнится, в ту ночь ни один из больных не умер.
Это событие, хотя и весьма прискорбное, представляет собою захватывающий
интерес, а для меня исполнено такой религиозной значимости, что я должен
посвятить ему по меньшей мере еще две главы.
XVI. ЧЕРНАЯ ЧУМА - II
Секретарь муниципального совета выразил мне признательность за то, что я
позаботился о больных, заняв пустовавший дом. Он откровенно признался, что
муниципальный совет не может тотчас принять все необходимые меры для борьбы
с бедствием, но обещал нам всяческую помощь. Осознав лежащий на нем
общественный долг, муниципалитет не стал медлить с принятием экстренных мер.
На следующий день в мое распоряжение был передан пустовавший склад, куда
предлагалось перевести заболевших, но помещение не было подготовлено, строение было запущенное и грязное. Мы сами его вычистили, затем с помощью
