сострадательных индийцев раздобыли несколько постелей и другие необходимые
принадлежности и устроили временный госпиталь. Муниципалитет прислал нам
сиделку, которая принесла с собой коньяк и предметы больничного обихода. Д-р
Годфри продолжал оставаться на своем посту.
Сиделка была женщиной доброй и готова была ухаживать за больными, но мы
редко позволяли ей прикасаться к ним из боязни, что она заразится.
Мы получили предписание как можно чаще давать больным коньяк. Сиделка
советовала и нам в целях профилактики пить его, как это делала она сама. Но
никто из нас даже не притронулся к нему. Я не верил в его благотворное
действие и на больных. С разрешения д-ра Годфри я перевел трех больных, которые согласились обходиться без коньяка, на лечение, заключавшееся в
прикладывании компрессов из влажной земли к голове и груди. Двое из них были
спасены. Остальные двадцать умерли.
Тем временем муниципалитет принимал все новые меры. Милях в семи от
Иоганнесбурга находился лазарет для инфекционных больных. Двоих выживших
больных перевели в палатки недалеко от лазарета, и было решено отправлять
туда всех вновь заболевших. Итак, мы освободились от своих обязанностей.
Через несколько дней мы узнали, что добрая сиделка заразилась чумой и
тотчас же скончалась. Нельзя объяснить, почему спаслись те двое из больных и
как не заразились мы, но этот опыт укрепил мою веру в эффективность лечения
землей и усилил неверие в коньяк, хотя бы и применяемый как лекарство. Я
понимаю, что для такой убежденности нет достаточных оснований, но до сих пор
не могу освободиться от впечатления, которое у меня тогда сложилось, и
поэтому счел необходимым упомянуть о нем и здесь.
Как только вспыхнула чума, я выступил в печати с резким письмом, в котором
обвинял муниципалитет в пренебрежении к элементарным нуждам поселка, перешедшего в его владение, и возлагал на муниципалитет всю ответственность
за вспышку чумы. Письмо это послужило поводом для знакомства с Генри
Полаком. Этому же своему письму я отчасти обязан и дружбой с ныне покойным
преподобным Джозефом Доуком.
Я уже говорил, что обычно питался в вегетарианском ресторане. Там я
познакомился с Альбертом Уэстом. Обычно мы каждый вечер встречались в
ресторане, вместе оттуда уходили и совершали послеобеденную прогулку. Уэст
был компаньоном небольшого издательского предприятия. Он прочел в газете мое
письмо о причинах вспышки чумы и, не найдя меня в ресторане, забеспокоился.
С тех пор как началась эпидемия чумы, мои товарищи по работе и я
значительно уменьшили свой рацион питания, так как я давно взял себе за
правило переходить на облегченное питание в период эпидемий. Поэтому в те
дни я вовсе не обедал, а второй завтрак заканчивал до прихода посетителей. Я
предупредил хозяина ресторана, с которым был хорошо знаком, что ухаживаю за
больными чумой и потому стараюсь по возможности избегать встреч с друзьями.
Не встречая меня в ресторане день-два, мистер Уэст явился ко мне домой
рано утром, как раз в тот момент, когда я выходил на прогулку. Увидев меня в
дверях, он сказал:
- Я не нашел вас в ресторане и не на шутку перепугался, подумал, не
случилось ли чего с вами. Поэтому и решил зайти к вам с утра, чтобы
наверняка застать дома. Я предоставляю себя в ваше распоряжение и готов
помочь вам ухаживать за больными. Вы знаете, что у меня нет семьи.
Я выразил ему свою признательность и не раздумывая ответил:
- Я не возьму вас ухаживать за больными. Если новых заболеваний не будет, мы освободимся через день - два. Но у меня есть к вам другая просьба.
- Какая именно?
- Не могли бы вы взять на свое попечение "Индиан опиньон" в Дурбане? М-р
Маданджит, по-видимому, задержится здесь, а кто-нибудь должен быть в
Дурбане. Если бы вы могли туда поехать, я бы почувствовал себя на этот счет
спокойным.
- Вы знаете, что у меня есть дела по издательству. Весьма вероятно, что я
смогу поехать, но позвольте мне дать окончательный ответ только вечером. Мы
поговорим об этом во время вечерней прогулки.
Он согласился на поездку. Вопрос о вознаграждении его не интересовал, поскольку он руководствовался не денежными соображениями. Но все же мы
договорились о вознаграждении в 10 фунтов стерлингов в месяц, не считая его
участия в прибыли, если таковая окажется. На следующий день м-р Уэст выехал
в Дурбан вечерним почтовым поездом, поручив мне вести его дела в
Иоганнесбурге. С того дня и до самого моего отъезда из Южной Африки он делил
со мной все радости и горести.
М-р Уэст происходил из семьи английского крестьянина в Лоуте
(Линкольншир). Он получил обычное школьное образование, но многое ему дала
школа жизни, а также самообразование. Я всегда знал его как честного, трудолюбивого, богобоязненного и гуманного человека.
Подробнее читатель узнает о нем и его семье в следующих главах.
XVII. ПОСЕЛОК ПРЕДАН ОГНЮ
Мои товарищи по работе и я освободились от ухода за больными, но
оставалось еще много дел, связанных с последствиями чумы.
Как я уже упоминал, муниципалитет пренебрежительно относился к нуждам
