счастью, еще не настолько известен, чтобы нельзя было пройти по улице, не
привлекая всеобщего внимания. Во время поездок мне не раз приходилось
наблюдать у паломников не благочестие, а рассеянность, лицемерие и
неопрятность. Масса морально опустившиеся садху, по-видимому, существовали
только для того, чтобы наслаждаться приятными сторонами жизни.
В Хардваре я видел корову с пятью ногами! Я был поражен, но сведущие люди
разъяснили мне: бедная пятиногая корова была жертвой алчности злых людей. Я
узнал, что пятая нога была отрезана от живого теленка и приращена к плечу
коровы! Результатом этого двойного акта жестокости воспользовались для того, чтобы выманивать деньги у невежественных людей. Ни один индус не мог пройти
равнодушно мимо пятиногой коровы, и ни один индус не мог не подать милостыню
для такой удивительной коровы.
День открытия ярмарки наступил. То был радостный для меня день. Я приехал
в Хардвар, не испытывая чувств паломника. В поисках благочестия я никогда не
стремился посещать места паломничества. Но миллион семьсот тысяч человек, собравшихся здесь, не могли быть сплошь лицемерами или просто туристами. Я
не сомневался, что многие явились сюда для самоочищения и подвижничества.
Трудно, почти невозможно выразить, какой душевный подъем порождает подобная
вера.
Всю ночь я провел в глубоких размышлениях. Я был убежден, что в этой гуще
лицемерия встречались и набожные души. Они безгрешными предстанут перед
создателем. Но если посещение Хардвара само по себе грех, надо выступить с
публичным протестом и покинуть Хардвар в день Кумбха. Если же паломничество
в Хардвар и на ярмарку Кумбха не грех, тогда я должен прибегнуть к
какому-либо акту самоотречения во искупление царившего там зла и очиститься.
Для меня это было совершенно естественно. В моей жизни главное - умерщвление
плоти. Я думал о ненужном беспокойстве, которое причинял своим хозяевам в
Калькутте и Рангуне, так щедро принимавшим меня. Поэтому я решил ограничить
количество ежедневно принимаемой пищи и есть последний раз до захода солнца.
Я был убежден, что если не прибегну к подобным ограничениям, то причиню
беспокойство своим будущим хозяевам и заставлю их служить мне, вместо того
чтобы самому служить им. Поэтому я поклялся себе во время пребывания в Индии
не есть более пяти блюд в сутки и никогда не есть после наступления темноты.
Я обдумал все трудности, с которыми мне, возможно, придется столкнуться, и, не желая оставлять лазейки для себя, взвесив все, решил, что в случае
болезни должен буду включить лекарства в число дозволенных пяти блюд и не
сделаю исключения даже в пользу специальных диетических блюд. И наконец я
решил, что не буду делать вообще никаких исключений.
Вот уже 13 лет, как я выполняю этот обет. Не раз подвергался я суровым
испытаниям, но могу с полным основанием заявить, что обет одновременно был
для меня и защитой. Думаю, что он прибавил мне несколько лет жизни и спас от
многих болезней.
VIII. ЛАКШМАН ДЖХУЛА
Я почувствовал большое облегчение, когда, приехав в гурукул, увидел
гигантскую фигуру махатмы Мунширамджи. Я сразу же почувствовал огромную
разницу между покоем, царившим в гурукуле, и шумом и гамом в Хардваре.
Махатма отнесся ко мне с любовью. Брахмачари были необычайно внимательны
ко мне. Здесь я впервые познакомился с Ачарья Рамадевджи и понял, какой
огромной силой он обладает. Наши взгляды по некоторым вопросам не сходились, но тем не менее знакомство скоро перешло в дружбу.
Я долго обсуждал с Ачарья Рамадевджи и другими учителями необходимость
ввести в гурукуле обучение производственным навыкам. Когда настало время
покинуть гурукул, я это сделал с болью в сердце.
Я слышал много восторженных отзывов о Лакшман Джхула (висячем мосте через
Ганг неподалеку от Хришикеша), и многие из моих друзей советовали не уезжать
из Хардвара, не осмотрев его. Я решил пойти туда пешком и сделал это в два
перехода.
В Хришикеше меня посетили многие саньяси. Один из них особенно привязался
ко мне. Там была и группа из Феникса, и ее присутствие вызвало у свами много
вопросов.
Мы спорили с ним на религиозные темы, и он понял, что я очень интересуюсь
вопросами религии. Однажды, увидев меня выходящим из Ганга без рубашки и с
обнаженной головой, он огорчился, что у меня нет шикхи (пучка волос) на
голове и священного шнура вокруг шеи.
- Горестно видеть, что у вас, верующего индуса, - сказал он мне, - нет
шикхи и вы не носите священного шнура. Эти два внешних знака индуизма должны
быть у каждого индуса.
Расскажу, каким образом я остался без этих двух символов индуизма.
Десятилетним мальчишкой я завидовал юношам-брахманам, игравшим связками
ключей, которые висели на их священных шнурах. Семьи вайшья в Катхиаваре не
носили в то время священных шнуров. Затем началось движение за обязательное
ношение шнуров первыми тремя варнами. В результате некоторые члены рода
Ганди стали носить священные шнуры. Брахман, обучавший нас, двух-трех
мальчиков, "Рама Ракше", надел их и на нас. Связки ключей у меня не было. Но
