Доктор Аллинсон рекомендовал мне также все двадцать четыре часа держать окна в комнате открытыми, принимать теплые ванны, растирать маслом больные места и гулять на свежем воздухе пятнадцать – тридцать минут. Я с удовольствием выполнял эти предписания.
В моей комнате были французские окна, которые нельзя было распахнуть настежь в дождливую погоду. Фрамуга не открывалась. Поэтому, чтобы в комнату попадал свежий воздух, я выбил стекла и немного приоткрыл окна таким образом, чтобы струи дождя не попадали внутрь.
Все эти меры способствовали некоторому улучшению моего здоровья, но не исцелили полностью.
Однажды меня навестила леди Сесилия Робертс. Ей очень хотелось убедить меня пить молоко. Но так как я был непоколебим, она начала подыскивать замену молока. Какой-то приятель посоветовал ей солодовое молоко, уверив ее, по незнанию, что в нем абсолютно не содержится коровьего молока и что оно представляет собой химический продукт, обладающий всеми свойствами молока. Леди Сесилия глубоко уважала мои религиозные чувства, и поэтому я слепо ей доверился. Я растворил порошок в воде и, выпив раствор, сразу же почувствовал, что он имеет вкус молока. Я прочел этикетку на бутылке и, узнав, правда слишком поздно, что порошок изготовлен из молока, выбросил его.
Я сообщил леди Сесилии о своем открытии, попросив ее не беспокоиться о случившемся. Она примчалась ко мне, чтобы выразить свое сожаление. Ее приятель не читал этикетки. Я убеждал ее не волноваться и пожалел, что не смог воспользоваться вещью, которую она достала с таким трудом. Я уверил ее также, что вовсе не горюю о том, что по недоразумению выпил молоко, и не чувствую за собой никакого проступка.
Мне приходится опустить приятные воспоминания, связанные с леди Сесилией. Я мог бы назвать многих друзей, которые были для меня в моих испытаниях и разочарованиях источником утешения. Тот, кто верит, видит в них милостивое провидение Бога, который таким образом облегчает самое горе.
Доктор Аллинсон во время следующего визита отменил некоторые ограничения, позволив мне ореховое или оливковое масло и вареные овощи с рисом. Эти изменения в диете были очень благоприятны, но также еще не исцелили меня. За мной все еще требовался тщательный уход, и я вынужден был по большей части лежать в постели.
Доктор Мехта как-то зашел ко мне, чтобы осмотреть, и пообещал окончательно вылечить, если я буду выполнять его предписания.
Пока происходили эти события, мистер Робертс, как-то заглянув ко мне, стал меня убеждать уехать на родину.
– В вашем положении, – говорил он, – вы, вероятно, не сможете работать в Нетли. Предстоят еще более жестокие холода. Я очень советую вам вернуться в Индию, потому что только там вы сможете окончательно поправиться. Если после вашего выздоровления война будет еще продолжаться, вы сумеете быть полезным и в Индии. Как бы там ни было, я считаю, что вы уже и так внесли свой посильный вклад.
Я внял его уговорам и стал готовиться к отъезду в Индию.
Мистер Калленбах сопровождал меня в Англию, намереваясь поехать оттуда в Индию. Мы жили вместе и теперь хотели, разумеется, плыть на одном пароходе. Но немцы находились под таким строгим наблюдением, что мы сильно сомневались, получит ли Калленбах паспорт. Я принимал к этому все меры, и мистер Робертс, сочувствовавший нам, телеграфировал вице-королю. Ответ лорда Гардинга гласил: «К сожалению, правительство Индии не склонно идти на риск». Мы поняли, что означает такой ответ.
Мне было очень тяжело расставаться с Калленбахом, но я видел, что он страдает еще больше. Если бы ему тогда удалось приехать в Индию, он теперь жил бы простой счастливой жизнью земледельца и ткача. Ныне же он архитектор и, как прежде, живет в Южной Африке.
На кораблях пароходной компании, обслуживающей эту линию, не было третьего класса, и нам пришлось ехать вторым.
Мы взяли с собой сухие фрукты, привезенные еще из Южной Африки. Их нельзя было достать на пароходе.
Доктор Дживрадж Мехта наложил мне на ребра бандажи и просил не снимать, пока мы не достигнем Красного моря. В течение двух первых дней я терпел это неудобство, но в конце концов терпение лопнуло. С большим трудом мне удалось освободиться от бандажей и вновь обрести возможность мыться.
Пища моя состояла по преимуществу из орехов и фруктов. Здоровье с каждым днем улучшалось, и в Суэцком канале я уже чувствовал себя гораздо лучше. Я был еще слаб, но опасность совершенно миновала, и постепенно я стал увеличивать свои упражнения. Улучшение в своем состоянии я приписывал главным образом чистому воздуху умеренной зоны.
