– Где гарантия того, что суд не раскроет ошибки или что наш оппонент не обнаружит ее? – сказал я.
– Тогда, может быть, вы выступите в суде по делу? Я не могу отстаивать его на ваших условиях, – решительно парировал старший поверенный.
Я скромно ответил:
– Раз вы не будете выступать в суде, то я готов изложить свои доводы суду, если наш клиент этого пожелает. Но коль об ошибке не будет сообщено, я отказываюсь вести дело.
С этими словами я посмотрел на клиента. Он был немного озадачен. Я вел дело с самого начала. Клиент всецело доверял мне и хорошо меня знал. Он сказал:
– Хорошо, вы выступите в суде и сообщите об ошибке. Пусть мы проиграем, если такова наша судьба. Бог защищает правого.
Я был доволен. Именно этого я и хотел от него. Старший поверенный высказал сожаление по поводу моего упрямства, но тем не менее поздравил меня.
Что произошло в суде, увидим в следующей главе.
Я не сомневался в правильности своего совета, но не был уверен в способности вести должным образом дело в суде. Я предчувствовал, что изложить такое трудное дело Верховному суду – затея весьма рискованная, и появился перед судьями, дрожа от страха.
Когда я указал на ошибку в расчетах, один из судей спросил:
– Не мошенничество ли это, мистер Ганди?
У меня все закипело внутри, когда я услышал это обвинение. Невыносимо, когда бросают обвинение в мошенничестве, не имея на то ни малейших оснований.
«Когда имеешь дело с судьей, с самого начала предубежденным таким образом, мало надежды на успех в трудном деле», – подумал я, но, собравшись с мыслями, ответил:
– Я удивлен, что ваша светлость, не выслушав, подозревает меня в мошенничестве.
– Об обвинении не идет речи, – сказал судья. – Это лишь предположение.
– Мне кажется, в данном случае предположение равнозначно обвинению. Я просил бы, ваша светлость, выслушать меня, а затем обвинять, если на то есть основание.
– Сожалею, что перебил вас, – ответил судья. – Пожалуйста, продолжайте ваши разъяснения о неправильностях в расчетах.
У меня было достаточно материала, чтобы обосновать свои доводы. Благодаря тому что судья поднял этот вопрос, я с самого начала смог привлечь внимание членов суда к моим доводам. На меня нашло вдохновение, я воспользовался случаем и пустился в подробные объяснения. Члены суда терпеливо слушали. Мне удалось убедить судей, что ошибка в расчетах совершена неумышленно. Поэтому они не были склонны аннулировать потребовавшее значительной работы решение арбитров в целом.
Адвокат противной стороны, по-видимому, был уверен, что после признания нами ошибки не потребуется многих доказательств, чтобы добиться аннулирования решения арбитров. Но судьи все время перебивали его, поскольку были убеждены, что ошибка представляет собой незначительную описку и ее легко исправить. Адвокат изо всех сил старался доказать неправильность решения арбитров, но судья, который вначале с подозрением отнесся к моему заявлению, теперь определенно стал на мою сторону.
– Предположим, что мистер Ганди не сообщил бы об ошибке, что бы вы тогда сделали? – спросил он.
– Было бы невозможно найти более компетентного и честного бухгалтера-эксперта, чем тот, который разбирал счета.
– Суд должен исходить из предположения, что вы знаете свое дело лучше всех. Если вы не можете указать ни на одну ошибку, за исключением этой описки, которую мог бы сделать любой бухгалтер-эксперт, то суд не намерен побуждать стороны к продолжению тяжбы и новым расходам из-за случайной ошибки. Мы не можем требовать нового слушания дела, раз ошибку легко исправить, – продолжал судья.
Таким образом, протест адвоката был отклонен. Я забыл, какое именно решение принял суд: то ли он утвердил решение арбитров, исправив ошибку, то ли предложил арбитру исправить ошибку.
Я был доволен. Мой клиент и старший поверенный также были удовлетворены результатами процесса. Я утвердился в своем убеждении, что можно быть юристом, не компрометируя истину.
Однако пусть читатель помнит, что даже честность в работе адвоката не избавляет самую профессию от ее основного порока.
Различие между юридической практикой в Натале и в Трансваале состояло в том, что в Натале была совместная адвокатура; адвокат, принятый в число защитников, мог также выступать в качестве атторнея, в то время как в Трансваале, а также в Бомбее сферы деятельности защитника и атторнея разделялись. Адвокат имел право выбора, будет ли он практиковать в качестве защитника или в качестве атторнея. Поэтому если в Натале я был принят в адвокатуру защитником, то в Трансваале я добивался приема атторнеем, так как в качестве защитника я не мог бы вступать в непосредственный контакт с индийцами, а белые атторнеи в Южной Африке не стали бы поручать мне ведение дел в суде.
