– Видимо нетфу… – ответил я, всё ещё находясь в ловушке её рук. Пока она держала меня, я, в свою очередь, начал инспекцию её рта. Насчитав восемь клыков и увидев начинающийся дополнительный ряд рядом с зубами мудрости, я вспомнил акул.
– У меня квыков мнохо… – сказала она и на этом наше обоюдное знакомство с ротовыми полостями друг друга подошло к концу.
– Круто. Два ряда зубов? – спросил у нее.
– Да. У меня задний ряд зубов позже появится, где-то к тридцати. У нас челюсти большие, так что влезает больше зубов, но клыки есть только в первом ряду.
Она резко подняла мою футболку и посмотрела на мой живот. Он у меня весьма плоский и даже, пожалуй, женственный.
– Животик такой милый. Тильвы на нашем языке не зря зовутся Кху Хррогррарр. – от количества “р” у меня начинала болеть голова.
– И что значит?
– Худая Собака. У гончих такие же животики.
“Нормальный у меня живот, просто маленький и плоский. Биология тильвов мужчин странная”.
– Ладно, ты мне нравишься. Будем друзьями. – тут я положил руки на её грудь.
– Такие большие и мягенькие, прям как мячики. – не думаю, что она меня ударит. – Прости. Обожаю такие красивые сиськи. – я глупо почесал голову.
– Ладно. Можешь трогать, но взамен ты покажешь мне свой член. – произнесла она, продолжая поддерживать безэмоциональное выражение лица.
– Хорошо. Если ты так хочешь. – я расстегнул ремень, стянул шорты и показал ей своего одиноко стоящего вахтенного.
– Ого… он больше чем я думала. – она даже потрогала его. – Почему он у тебя… стоит?
– Ну, я возбужден. Ты же очень красивая. – она тут же посинела.
– Вот как. Значит, ты не врал. Тебе нормально? Это не вызывает боль или дискомфорт? Я знаю анатомию мужчин и женщин, но…
– Нет. Все в порядке. Если только не быть возбужденным долгие часы, а так все в порядке. Эм… видишь, он уже… падает.
“Чем я занимаюсь от скуки?”
– Ага. То есть, если я покажу тебе грудь, ты… он будет снова… стоять? – я кивнул.
– Можно ещё пофантазировать и это тоже сработает. – я милым жестом поднес палец к своим губам, чем снова заставил её посинеть.
“Ей нравятся миленькие вещи. Надо быть с ней милым, тогда у меня появится защита в этом интернате”.
– Можешь одеваться. – она резко перевела взгляд на журнал, а я натянул шорты и застегнул ремень. – У тебя кстати, был опыт в сексе? – я привел себя в порядок и кивнул. – Ты это помнишь?
– Ну… – я снова рассказал о произошедших за мою короткую осмысленную жизнь событиях. То, что меня отправили одного в такую даль, будто бы хотели избавиться, очень удивило Хай. После моего рассказа она ещё долго расспрашивала меня про секс, постоянно обращая внимание на мой стояк.
– На… наверное круто в двадцать пять лет иметь такой опыт? – я пожал плечами.
– Ага. С Эротией было очень классное лето. Безбашенное и только на двоих. Гитара, костер, море секса и вседозволенность. Я ещё не говорю про отличную погоду и море вдохновения. Хотелось бы повторить.
– Круто. – мечтательно вздохнула она
– Кстати, а это нормально, что мальчики и девочки живут вместе? – она кивнула.
– Мы разного года, так ещё и половое созревание у мальчиков обычно в двадцать пять. К тому же наша зам директора просто ненавидит хрросков. У неё сын погиб во Второй Мировой где-то в Хрроскии. – пробурчала она. – Я будто виновата… тупая дура…
– Понятно. Расизм и личные обиды дело такое. Радует что хороших душ всё равно больше.
– Согласна. Ладно, ты любишь читать? – после моего кивка она сдвинулась, я забрался к ней на кровать и мы начали вместе читать журнал, в нём писали про жизнь звёзд рока. Судя по всему, сейчас у них популярны группы похожие на Queen, Kiss и прочий рок семидесятых. Кроме того, в журнале мусолили извечную тему деградации музыки с криками “раньше было лучше”.
“Всё как всегда”.
К счастью, мы с Хай оказались во многом на одной волне. Если уж я буду жить с ней хотя бы три года из пяти, то я буду рад. Всё-таки она довольно спокойная и красивая.
Ещё я решил начать реализовывать свои планы для заработка, а именно писать Гарри Поттера. Моя удивительная память, как оказалось, позволила мне вспомнить текст книг едва ли не слово в слово. Такое ощущение, будто мои знания вложились через душу в мозг Сони.
Остальные дети, проживающие в интернате, практически не обращают на нас с Хай внимания. Если проводить аналогии, то мы с ней как немец и цыган сразу после завершения Второй Мировой. Из-за нашей расовой принадлежности все стараются держаться от нас подальше, поэтому в столовой мы сидим вместе. Друзей у Хай, кроме меня, нет. Я же ощущал на себе всё более агрессивные взгляды, но рогатая пресекла все одним видом, так что после ужина я смог спокойно дойти до комнаты вместе с ней. К ней даже орки не лезут, а они обычно самые трудные подростки.
