— Да? — сказал я.
— Пойми, — сказал Шарль Дюбуа, — бельгийца нельзя так просто взять и вырвать из привычной среды. Если это над ним проделать, то он тут же теряет часть своего оперения и превращается в чужеземную птицу. Он не переносит другой температуры. Бельгиец существует лишь в Бельгии и в тех краях, где почва хоть немного похожа На бельгийскую.
— Значит, бельгийцы никогда не живут за границей?
— Если они настоящие, то обязательно возвращаются домой. В непривычном антураже они просто не выживут.
— А вы настоящий бельгиец?
— Конечно. Я фламандец.
— С французским именем и фамилией?
— Дорогой мой, — сказал Дюбуа, — автор «Льва Фландрии», первого исторического романа фламандской литературы, был сыном француза и носил фамилию Консьянс. А одного из вождей франкоязычных экстремистов зовут Янсене. В Бельгии нельзя доверять именам. На три четверти это псевдонимы.
— Значит, вы фламандец?
— Как и большинство бельгийцев. Вполне возможно, что и Пуаро был фламандцем. А то, что он был из Брюсселя и говорил по-французски, еще ничего не доказывает. Многие фламандцы стали брюссельцами и говорят по-французски даже на родной земле. Или ты думаешьг что в английском детективе лучше бы смотрелись фламандские вводные слова?
— А брюссельцы — это настоящие бельгийцы?
Шарль Дюбуа расхохотался — на этот раз так, что виски выплеснулось из стакана.
— Кельнер! Гарсон! Обер!
Он заказал еще два виски.
— Мы все говорим на трех языках, — пояснил он, — я имею в виду фламандцев.
— Очень удобно, — сказал я.
— Да, особенно для валлонов.
— Каковы же, по-вашему, отличительные признаки настоящего бельгийца?
— Дорогой мой друг, их целая уйма! И они такие разные! По некоторым ты можешь сделать вывод, что бельгиец — вовсе не бельгиец, а голландец. В другой раз тебе покажется, что он немец. Бывает, что ты принимаешь бельгийца за люксембуржца.
— Но вы же точно знаете, что бельгийцы существуют?
— Собственно говоря, — сказал Дюбуа, — бельгиец — единственное живое существо на свете, которого не существует.
— Да? — сказал я.
— Бельгиец — это либо фламандец, либо валлон. Но их тоже не существует. Фламандец — это житель Западной Фландрии, Восточной Фландрии, Лимбурга, Брабанта или Антверпена. А все они — южно-нидерландцы. Теперь учти, что южнонидерландцы живут не только в Бельгии, но и на юге Голландии, но там они называются южнонидерландские брабантцы или лимбуржцы. Есть еще южнофламандцы, которые живут в Северной Франции.
— Вот как? — сказал я.
— Валлонов, конечно, тоже не существует. Валлон — житель Льежа или Намюре, Борена или Валлонского Брабанта, Арденн или Люксембурга. Все они относятся к Франкофонии, кроме франкоязычных жителей восточных кантонов, которые говорят на немецком. Понимаешь?
— Значит, — сказал я, — вы думаете, что бельгийцев нет.
— С чего ты взял?!
— Ну как же... — сказал я и сам заказал еще два виски.
— Послушай, — терпеливо произнес Шарль Дюбуа, пытаясь разгладить свои курчавые волосы. — Послушай, я тебе сейчас все растолкую. Провинция Люксембург — это часть Люксембурга...
— Правда?
— То есть когда наши предки выкраивали Бельгию, они отхватили хороший кусок от Люксембурга, а остальное оставили за границей. То же самое и с Лимбургом.
— Лимбург — это кусок Лимбурга?
— Ну конечно же. А Кемпен наш взят у большого Кемпена, который в Голландии. А наши Арденны — часть больших Арденн. А Западная Фландрия...
— Что же такое Бельгия — государство или лоскутное одеяло? — спросил я.
— Ты начинаешь соображать, — сказал Шарль Дюбуа. — Согласен, иностранцу разобраться в этом нелегко. Быть бельгийцем — это вопрос не происхождения, не национальности, не расы, не сословия и не взглядов. Даже не удостоверения личности. У нас в стране много настоящих бельгийцев, которые об этом даже не подозревают или вовсе не желают ими быть. Есть бельгийцы, которые всю жизнь занимались лишь тем, что отрицали, что они бельгийцы, и все-таки были ими не меньше или даже больше других.
Шарль Дюбуа сделал еще глоток, и на его красном лице я прочел большое удовлетворение собственными парадоксами.
— Житель этой страны, — сказал он, — не может сидеть под стеклянным колпаком и возглашать: «Вот это живой бельгиец, так он выглядит». Если ты так говоришь, ты упускаешь самое важное. Бельгийцы привыкли жить в своей, особой среде. Эта среда — их дома, кафе, кружки, города, улицы. Бельгийцев создают не их предки, не со словное положение и не Агата Кристи. Они возникают благодаря обстоятельствам, образу жизни, окружению, среде.
— Любопытно, — сказал я.
— Быть бельгийцем, — произнес Шарль Дюбуа, — это une condition humaine[4]. А теперь я выпью пива, а то после виски меня всегда мучит жажда.
Самая большая авантюра, в которую может впутаться начинающий бельгиец, — это строительство собственного дома. Позже оно становится для него и самым большим идеалом.
