Шли безмятежные годы нашей жизни с Нэтаки. Наше стадо все разрасталось; дважды в год его сгоняли на клеймение вместе с остальным скотом резервации. Я провел две оросительные канавы и сеял траву на сено. Работы было немного, и мы каждую осень ездили куда‐нибудь, в Скалистые горы с друзьями или по железной дороге в более отдаленные места. Иногда мы садились в лодку и неторопливо спускались по течению, останавливаясь в палатке на берегу Миссури, и отъезжали вниз от форта Бентон на 300–400 миль, возвращаясь домой по железной дороге. Пожалуй, путешествия по воде мы любили больше всего. Вечно манящее бурное течение, мрачные скалы, заросшая красивым лесом безмолвная долина – все это таило в себе особое очарование, каким не обладало ни одно место в горах. Во время одного такого путешествия по реке Нэтаки пожаловалась на острую боль в кончиках пальцев правой руки.
– Это просто ревматизм, – успокоил я, – скоро пройдет.
Но я ошибся. Боль становилась все сильнее, и мы, бросив лодку в устье реки Милк, сели на первый поезд, шедший в город, где жил наш доктор, и снова очутились в больнице, в той же самой палате. Те же добрые сестры и сиделки окружили Нэтаки, пытаясь облегчить ее боль, ставшую мучительной. Пришел доктор, пощупал пульс, вынул стетоскоп и стал передвигать его из одной точки в другую, пока наконец не остановился на правой стороне шеи у ключицы. Там он долго слушал, и я начал волноваться.
«Это не ревматизм, – говорил я себе, – что‐то неладно с сердцем».
Доктор отдал какое‐то распоряжение сиделке, потом повернулся к Нэтаки:
– Не падайте духом, дружок, мы вас вытащим.
Нэтаки улыбнулась. Она стала задремывать под влиянием принятого снотворного; мы с врачом вышли из палаты.
– Ну, друг мой, – сказал доктор, – на этот раз я мало что могу сделать. Возможно, она проживет еще год, хотя сомнительно.
Одиннадцать месяцев мы делали что могли, но наступил день, когда моя верная, любимая, мягкосердечная маленькая жена скончалась и я остался один. Целыми днями я думаю о ней, по ночам она мне снится. Я хотел бы иметь веру, которая обещает, что мы с любимой снова встретимся на том берегу. Но будущее для меня покрыто мраком.
