Этот день напомнил Мари тот, в который она впервые оказалась в преисподней. Только тогда она была просто поражена, находилась под впечатлением не столько от увиденного, сколько от самой ошеломляющей новости. Сегодня же она была ошарашена своими возможностями. Почти всё, что показывал ей Аскольд, оказывалось так же просто как ходить или моргать, и так же естественно. Он показал, как под его рукой ткань меняет цвет и фактуру, как зажигается свет во всём доме по щелчку пальцев, как работают электронные приборы, едва он прикасается к ним, как разлетаются в щепки двери, когда он смотрит на них…
Мария наблюдала за ним, повторяла, прислушиваясь к своим эмоциям и мыслям. В её чувствах была только непроглядная чернота, а в мыслях — все худшие помыслы, какие только появлялись в её голове. Мрак! Не то божество, покровительствующее тёмным, не то сама суть силы тёмной магии.
Почему ей было так сложно зажигать свечи с помощью светлой магии и так легко спалить целую комнату с помощью тёмной?
Почему было так тяжело держать себя в руках в Прабеле и так легко быть собой на Лысой Горе?
Ни-ко-гда она не была белой. Ни-ко-гда.
— Анита, а теперь я хочу тебе кое-что показать, — весь день такой непринуждённый Аскольд заметно напрягся, будто бы боязливо оглянулся по сторонам — тяжёлые портьеры с лёгким «пф-ф-ф…» закрыли полностью окна. Анита кожей почувствовала, как над домом нависла защита.
— Если ты так переживаешь, может не показывать? — замахала она руками.
— Тебе стоит знать. — Отозвался Аскольд. — Лучше, если я тебе расскажу, а не кто-то другой, и у тебя не возникнет лишних… Впрочем, иди за мной.
Мари напряглась, но проследовала за герцогом. Они пришли в кабинет. Антикварная тёмная мебель, стол с зеленым сукном и бархатные портьеры, как и везде в доме. Хозяин пропустил её вперёд и закрыл за девушкой дверь.
Анита настороженно следила за Аскольдом, который подошёл к книжному шкафу и стал методично стопками выкладывать книги со средней полки. Когда все книги были убраны, Аскольд провёл рукой над задней стенкой шкафа — теперь там была ручка выдвижного ящика. Он полностью вытащил его и поставил на стол, прямо поверх бумаг.
Сказать, что содержимое ящика смердело — не сказать ничего. Разлагающиеся тушки животных, их внутренности, целый набор ножей, которые никто и когда не мыл, почерневшие уши, заспиртованные человеческие пальцы и глаза, плавающие в формалине.
Анита непроизвольно попятилась к двери. В глазах её плескалась смесь страха, отвращение и интереса.
— Что это? — едва выдавила она, борясь с тошнотой.
— Я некромаг. Или некромант, как тебе больше нравится?
— Это что? — задала тот же вопрос она, указывая на ящик.
— Ты, верно, не поняла или не расслышала меня. Я — некромаг.
— Да будь ты хоть Папой римским! — выплюнула Анита. — Это что за гадость? И это тоже можно использовать? — теперь в её глазах остался лишь интерес.
— Да, это можно использовать… То есть, нет, нельзя. — Отрезал Аскольд. — Некромагия на Лысой Горе запрещена. За неё могут выгнать из преисподней и лишить всех сил.
— Но вы же тёмные, — возразила Анита тоном, подразумевающим «но вам же всё можно».
— Пожалуй, никто тебе не скажет, кто был создателем этого запрета. Думаю, это был человек, казнивший Асмодеуса Скелетто.
— Кого-кого? — переспросила девушка.
— Моего далёкого пращура. Последнего некромага, который открыто пользовался этим видом магии. А заодно правил пещерой Тёмной княжны, которая тогда называлась Средней. Тогда думали, что найдут пещеру ещё больше; что-то вроде мифа о философском камне у обывателей. В его же подчинении были Фессалия и Атлантида… А вообще его звали просто Асмодеус. Скелетто — прозвище данное ему чернью.
— То есть ты думаешь, что запрет придумал тот, кто победил его?
— Да, но этого никто не знает наверняка, даже представители нашей семьи. Однако сейчас важно не это. Я хотел сказать, что волею случая так вышло, что я тоже практикую некромагию, и это не очень законно. Это было бы совсем незаконно, не будь я Скелетто, и не будь среди моих вечных друзей и должников мэр Лысой Горы.
Анита не удержалась от усмешки:
— То есть, если некромагию будет практиковать не герцог Скелетто, и этот господин не будет обладать достаточными средствами и связями, то его дни на Лысой Горе будут сочтены?
— Да.
Она округлила глаза.
— Ты что, смеёшься?
— Даже и не думал. Я делаю уступки мэру, он делает их мне. Все довольны.
— Это же взяточничество!
— И что с того? — удивился в свою очередь Аскольд. — Как ты себе представляешь жизнь без этого? Мы же просто помогаем друг другу.
— Но это неправильно… — неуверенно проговорила она. — Если кто-то совершает преступление…
— Нужно иметь знакомых в страже, а лучше начальников охраны и знакомых в замке тёмной княжны.
— Прости, я тебя правильно понимаю? Если есть связи, то всё можно?
