— Я полагала, что столь хорошо одетых джентльменов учат и хорошим манерам. — Говорила вроде бы она сама, Мари, но всё происходящее было словно и не с ней вовсе.
— А вы, собственно, кто?
— Забыла представиться, — она поднялась с кресла, обошла стол и встала в центр кабинета. В её голосе звучала ирония, и эта ирония так нравилась Мари. У неё никогда не получалось говорить так — спокойно, уверенно, с улыбкой, которая всех бесит. Наверное, поэтому ей так нравится Майк, ведь он так умеет… — Герцогиня Скелетто, если вам, конечно, хоть о чём-то говорит эта славная фамилия.
Герцогиня?? Скелетто?? — Ох, ну и ну…
— Позвольте лишь один вопрос: надеюсь, вы супруга Аскольда, а не его отца-дядюшки?
— Если вы решили, что можете со мной шутить, шутка не удалась. Если решили оскорбить — я обижаюсь лишь на умных людей. — Пауза. — Что вас привело сюда?
— Глупость вашей секретарши, которая не знает, где находится тёмная княжна.
— Тёмная княжна занята.
— О, и чем же.
— Она сидит с моей дочерью.
Господин в сером костюме онемел.
— Что-что? Я верно расслышал? Тёмная княжна подрабатывает гувернанткой? Или…
— Или так надо. Это, во-первых. А во-вторых, какого чёрта вам здесь нужно?
На этот раз он побагровел и сделал несколько решительных шагов к Мари.
— Я пришёл по важному семейному делу. Мне нужен развод.
— Отлично. А где ваша жена? — сарказм зашкаливал.
— Зачем она здесь?
— Ну… Так можно подумать, что только вам нужен развод, а ей — нет. Или вы не знаете, что оформить развод можно лишь в присутствии обеих сторон?
— Я лишь хотел…
— Сойтись в цене?
Господин позеленел от гнева — и стал крысой в руках у Мари. Ужас читался даже в глазках-бусинках, а та, кем была Мари во сне, хохотала. Она чувствовала у себя на руке эти щекочущие лапки зверька, будто это происходило наяву.
Дрожь омерзения прошла по всему её телу… и она проснулась.
Но запомнила это имя — Анита. Было бы любопытно познакомиться с ней.
* * *
— Папа, можно с тобой поговорить?
Мари заглянула к отцу. Гостиная, она же кабинет, была местом, где он предпочитал работать, если приходилось это делать дома.
Элизабет поехала на свою квартиру, чтобы собрать свои вещи и окончательно основаться в коттедже Куртов. Она обещала вернуться только вечером следующего дня вместе с целым фургоном от транспортной компании.
— Папа, можно с тобой поговорить? — повторила девочка свой вопрос.
Отец поспешно закрыл все окна и обернулся к дочери.
— Да, Мари.
Девочка села подле него и пристально посмотрела отцу в глаза.
— Папа, может быть, ты сможешь мне объяснить, какая кошка пробежала между Влади и Лиз?
— Не знаю, милая. — Он немного помолчал. — Я понимал, что Владлена — человек сложный. Поэтому, наверное, и выжидал что-то. Она взрослая девушка, и, говоря откровенно, я далеко не всегда представляю, что у неё на уме. Она взрослая…
— Ей уже двадцать, она сама зарабатывает, и она вполне самостоятельна. Все её сверстники, кроме конченных неудачников, давно уже не живут с родителями.
— Ну, не перегибай, — рассмеялся Дэн. — «Конченный неудачник» в двадцать — это невозможно.
Мари поморщилась. Ну вот, папа как всегда не воспринимает её всерьез.
— Я к тому, что Влади следовало бы заткнуться и порадоваться.
Дэниел открыл было рот, чтобы возразить насчёт «зактнуться», но, подумав, согласился.
— Я её не понимаю! Я долго думала об этом, прежде чем идти к тебе… я не понимаю её мотива! — распылялась она. — А если она ревнует, засунуть свою ревность в…
— Мари, скажи, а тебе-то нравится Лиз? — резко повернул в другом направлении Дэн. И по тому, как быстро он это сделал, было видно, что он волнуется как мальчишка.
Дочь задумалась на несколько мгновений.
— Да, очень. Я думаю, что вы будете очень счастливы вместе, — наконец сказала Мари.
— Она хочет детей, — будто бы между делом сказал он.
Мари вздрогнула.
— Папа… но тебе же уже сорок пять!
— А ей всего тридцать. И она хочет полноценную семью. И я не могу ей противиться… — он развёл руками.
Мари отвела взгляд в сторону.
— Ты прав, папочка. Не только Лиз, но и тебе нужна полноценная семья. Сколько же ты вытерпел вместе с нами? — Она широко улыбнулась. — У тебя же были другие женщины, признайся.
Дэниел усмехнулся.
— Но им не нужны были мы. А Лиз это нужно, правильно, пап?
Тот только покачал головой, поражаясь прозорливости Мари:
— Она идеалистка, каких мало остаётся к тридцати годам. А ещё мало людей, которые умеют любить так, как она. А ещё иногда мне становится страшно за неё: настолько она бывает доверчива, как дитя, ей Богу! Она иногда может притащить кого-нибудь в дом, кто, по её словам, нуждается в помощи. Её могут обокрасть, наговорить гадостей… А она, дурёха, поплачет-поплачет — и снова кого-нибудь тащит… Я, конечно, могу долго смеяться… Но ведь действительно есть люди, которым она реально помогла тем, что пригласила к себе в дом, накормила и просто поговорила. И эти люди после этого не вернулись к мыслям о суициде, не спились, не подсели на наркотики… Мне иногда кажется, что она святая, — он улыбнулся, но уже без иронии или усмешки. Было видно, что он давно об этом думал… — Милая, иди спать, — тихо сказал он Мари.
