Моё пламя полностью

Не без труда отведя глаза от Дарена, Грег кивнул.

— Какое заключение?

— В общем и целом волноваться не о чем. Но, как и прежде, я настаиваю на том, чтобы Эбигейл больше отдыхала и свела любые переживания к минимуму. В её жизни не должно быть стресса. Это может сильно навредить ребенку.

— Не волнуйся, Шон, я обязательно за этим прослежу.

Грег накрыл мою руку своей ― как―то необычно, по―собственнически ― и, мельком взглянув на метавшего молнии Дарена, я поняла, зачем.

— В этот период происходят очень сильные изменения психически―эмоционального состояния матери, особенно в случае с Эбби, поэтому некоторое время я хочу за ними понаблюдать. ― между тем продолжал Шон. ― Будете приходить на прием раз в неделю и, если всё будет нормально, вернемся к обычному режиму. Далее достаточно будет отмечаться раз в месяц.

Рози въехала в палату с тележкой, и доктор Тревор окинул взглядом обоих мужчин.

— Давайте выйдем и позволим Рози взять у Эбигейл кровь.

— Я буду снаружи, ― пообещал Грег, а затем коснулся прохладными губами моего лба. Когда он выпустил ладонь, подняла глаза, наверное, желая снова встретиться с дурманящими синими глазами, но Дарена в палате уже не было.

Когда все вышли, Рози прикрыла дверь и подкатила тележку к самой койке.

Эту процедуру я делала уже много раз, но всё равно, как в первый, одинаково боялась и процесса, и результата, который он принесет. Рози об этом знала.

— Не волнуйся, ― мягко сказала она, ― простой анализ. ― кивнула, а затем перевернула руку, позволяя девушке протереть её раствором. ― Думаю, тебе придется остаться здесь до утра. Нужно будет взять кровь повторно, чтобы проверить уровень кортизола. Заодно и отдохнешь.

Ответить не успела.

Игла оголилась и, зажмурившись, я как можно сильнее прикусила губу.

Вышел из палаты, ощущая, как от разрастающейся внутри злости чешутся руки. И происходило это, по всей видимости, не только со мной. Грег, всё это время молча идущий впереди, вдруг резко остановился и, развернувшись, со всего размаху обрушил кулак мне в челюсть.

Покачнулся ― скорее от неожиданности, нежели от боли ― глаза на мгновение потеряли ориентир, но быстро восстановились, заставляя заработать другие инстинкты.

Вкус крови на губах вынудил его Зверя рассвирепеть и, издав гневный рык, тот нанес ответный удар. В этой схватке сцепились два неистово яростных хищника. Два диких волка, сражающихся за главенство в стае и отстаивающие право быть единственным законным защитником своей самки. Еще один удар обрушился мне в нос, и мой кулак рефлекторно отлетел Грегу в левый глаз.

— Эй! Прекратите! Хватит! ― несколько санитаров держали нас под руки, не позволяя приблизиться друг к другу снова. ― Это больница, а не ринг!

Мы оба вырывались, ощущая непреодолимое желание продолжить то, что начали.

— Да, она ждет твоего ребенка, ― разъяренно выплюнул Грег, подтверждая мысль, за которую я цеплялся всё это время, ― но если ты приблизишься к ней хотя бы на шаг, я убью тебя!

— Это не тебе решать, ― прошипел. ― Я имею полное право быть рядом с ней!

— Ты должен был быть рядом с ней, когда она в тебе нуждалась! Когда будучи в таком положении проходила через всё сама!

— Я ничего не знал о её положении!

— А что, если бы знал, а?? ― заорал Грег. ― Тогда бы ты её не бросил?? Тогда бы ты её пожалел?!

— Не смей меня судить!! ― зарычал, сделав попытку вырваться; санитары кое―как удержали меня на месте. ― Не смей строить догадки, не зная всей правды!!

— Что эта правда изменила бы?! Подняла бы тебя в её глазах?! ― Грег стоял спокойно, но парни продолжали его держать. ― Разве есть такая причина, которая могла бы оправдать то, что ты сделал??

— У меня не было выбора!

— Выбор есть всегда!

— У меня его не было!! Не было, черт подери!! Он не дал мне его, понимаешь?! Не дал!! А я просто не мог рисковать её жизнью, потому что умер бы, если бы этот сукин―сын до неё добрался!!

В холле мгновенно образовалась тишина.

Грег молча стоял, наверное, даже и не собираясь отвечать, а я осознавал, что, поддавшись эмоциям, проявил слабость и сказал лишнего.

Повернув голову, замер, встретившись с мучительно любимыми васильковыми глазами. Облокачиваясь о дверной проем, Эбби цеплялась за дерево пальцами, словно изо всех сил пыталась не скатиться по нему вниз. Видел, как подкашиваются её ноги, видел, как мечется взгляд, и с какой болью дается каждый новый вдох.

Но что я мог сказать ей? Что? Снова солгать? Прикрыть одной ложью другую?

Я не мог рассказать правду. Не мог. Ублюдок убьет её, стоит мне лишь попытаться всё ей объяснить. Стоит лишь попытаться, и он заставит меня смотреть, как медленно и мучительно умирает та, без которой я больше не представлял своей жизни.

А сейчас эта женщина ― самая лучшая, самая невероятная на земле женщина ― носила моего ребенка. Моего малыша. Внутри неё рос и развивался маленький человечек, в жилах которого текла моя кровь.