— Что это? ― губы сами прошептали вопрос. Дарен молчал и, не сдержавшись, резко схватила его за руку и, повернув к себе, указала рукой на надпись. ― Я спросила, что это? Чья это яхта? Чье имя? ― тряхнула его сильнее, заставив поднять глаза. ― Не молчи! Скажи же мне! Чья это яхта?!
— Моя.
Одно слово. Всего одно невинное слово, произнесенное тихим, почти неслышным шепотом ударило с силой, от которой мгновенно зазвенело в ушах.
Задрожав, пальцы ослабли, а через секунду отпустили тонкую ткань.
— Почему… ― шептала, понимая, что начинаю глотать слезы, ― …зачем ты сделал это? Чтобы что―то доказать?
— Нет, ― тихо ответил Дарен.
— Тогда скажи мне… ― замотала головой, ощущая, как сердце совершает очередной болезненный кувырок, ― …зачем ты играешь?
— Я не играю, ― ответил Дарен, ― и никогда не играл…
— Нет, играл! ― неожиданно закричала, выплескивая наружу всю накопившуюся внутри боль. ― Ты играл со мной и с моими чувствами, а когда надоело ― выбросил, как ненужную вещь! Я была лишь марионеткой в твоих руках! Куклой, которая безвольно выполняла твои приказы!
— Эбби…
— Я доверилась тебе, ― говорила, медленно качая головой. ― Открылась. Подпустила к своей семье. К Адель… ― мой голос сорвался, но я не замолчала. ― А ты… если ты знал, что не хочешь быть частью всего этого, то зачем подошел так близко?! Почему не предупредил, что мне нельзя тебя любить?!
Закричала так громко, что от неожиданности сама в отчаянии закрыла глаза и уши. Слезы ручьями текли по лицу ― мне хотелось вопить от боли, что есть мочи, хотелось топать ногами и бить кулаками в грудь, и я просто не понимала, как это остановить.
— Позволь мне объяснить… ― молил Дарен, ― выслушай хотя бы раз…
Сделала судорожный вдох ― воздуха в легких было всё ещё слишком мало. Слезы душили, эмоции, словно электрический ток, били по всему телу.
— Не могу… ― шептала, всё больше удаляясь от его шагов, ― … я устала терпеть эту муку… у меня нет сил…
— Ты должна меня выслушать.
— Нет… ― завертела головой, ощутив, как земля вокруг начала быстро вращаться, ― я не хочу…
Ноги окончательно ослабели и подкосились, но я успела ощутить, как меня подхватили сильные, до боли родные и любимые руки.
— Я всё ещё живу в твоем сердце, ― услышала. ― И, как бы ты не сопротивлялась, всегда буду тем, кому ты отдала часть своей души.
Этот соблазнительный, дурманящий, лишающий воли запах… самый божественный из всех, которые мне доводилось чувствовать.
Невольно застонала и, непроизвольно перевернувшись, уткнулась носом в подушку. Замерев на мгновение и, сжав пальцами грубоватую, но в то же время приятную к коже ткань, стала медленно открывать глаза.
В голове одна за другой начали вспыхивать картинки недавних событий:
Осторожно спустив босые ноги вниз, ощутила, как они коснулись мягкого ковра. Небольшое помещение, в котором я оказалась, покинув спальню, было обставлено дорогой и стильной мебелью в таких же коричнево―белых тонах. Взгляд непроизвольно упал на уютный уголок, в котором стоял холодильник, микроволновая печь и плита. Ноги сами понесли туда, и я даже не заметила, как приподняла крышку сковородки. В ноздри снова ударил запах горячей еды. Желудок скрутило. И чтобы подавить вырывавшийся из горла стон, я зажмурилась, отбросив крышку обратно.
— Эбби, держи себя в руках. Тебе совсем не нужна эта еда, ― приговаривала, а для убедительности ещё и качала головой. ― Ты ведь знаешь, чья это яхта, верно? Значит, понимаешь, кто именно приготовил эту еду. И именно поэтому совсем не хочешь её пробовать. Она не вызывает у тебя ни малейшего желания… а её запах такой… такой… ― вымученно застонала и прислонилась к стене, ― …божественный…
Обещала себе держаться. Обещала, что больше никогда и ни за что не приму от
Желудок заурчал, вступив в сговор с подсознанием.
Возможно, если я попробую один маленький кусочек, то смогу вернуть себе самообладание. К тому же, отсутствие всего одного кусочка
