Моё пламя полностью

— Я люблю тебя, ― повторил, а затем коснулся ладонью моей щеки, ― люблю. И был идиотом, потому что не осмеливался сказать этого раньше.

Выдохнула, ощущая, как сердце внезапно остановилось.

Оно не билось ― в самом деле, не билось.

— Ты говоришь серьезно? Это ведь… не под влиянием момента, да? Не потому, что мы здесь и…

— Ещё никогда в своей жизни, слышишь? ― оборвал он меня. ― Никогда в жизни я не говорил ничего настолько серьезного. И ни в чем более я не был уверен сильнее, чем в том, что ты ― мой воздух. И я хочу дышать тобой каждый день. Каждую минуту, которая мне отведена. Я лишь… мне необходимо знать, что ты чувствуешь то же…

Закрыла глаза и прильнула к нему, вынуждая остальные слова так и остаться недосказанными. Его рот был теплым и влажным, пальцы, которые я запустила в его густые волосы, покалывало, а когда Дарен обнимал меня, тело пульсировало, заставляя всё внутри подпрыгивать, переворачиваться и пылать. Я ощущала, как по щекам стекали слезы ― попадая на губы, они делали поцелуй соленым, как бескрайнее море и сокрушительным, как океанский шторм.

Сейчас он целовал меня иначе: по―особенному. В каждое движение вкладывая невероятную нежность, отдавая счастье целого мира и забирая сидящую внутри боль ― всю до последней капли. Я неторопливо отстранилась ― меньше, чем на дюйм.

— Я чувствую то же, ― тихо ответила, ощущая его опаляющее дыхание. ― Всегда чувствовала. И всегда буду. Я стала счастливой, когда полюбила тебя. И клянусь, мне было достаточно этого. Но теперь… ― улыбнулась ему в губы, ― теперь я стала ещё и свободной. Ты сделал невероятное… позволил раненой птице вновь расправить крылья. Иногда я спрашиваю себя: разве еще кто―то может быть счастлив хотя бы в половину так же сильно, как я?

— Может, ― прохрипел Дарен, на выдохе прикрывая глаза, ― и намного больше, чем в половину. Я счастлив. Я. Потому что самая необыкновенная женщина на земле выбрала меня.

— Да. Я выбрала тебя. И если понадобится, буду выбирать каждый раз. Снова и снова. Я лишь должна знать, что ты так же выберешь меня.

— Всегда. Я обещаю, что всегда выберу тебя.

Всхлипнув, зарылась носом в его шею и сильнее прижалась к мокрому латексу.

Я получила один из величайших даров Небес и сейчас, крепко сжимая Его в своих руках, твердо знала ― мечты сбываются.

Двадцать лет назад

Пламя. Обжигающее. Яркое. Неистовое. Вспыхивая багровым жаром, оно поднималось к небу, ревело и перекидывалось из одной части дома в другую, заставляя стекла лопаться и разлетаться, а мебель трещать.

В воздухе пахло гарью и смертью.

Крики. Рыдания, переходящие в тихие всхлипы.

Я слышал её мольбы о помощи так отчетливо, словно находился в этом пекле вместе с ней. Но это было не так. Меня не было рядом, когда её тело опалял кровавый огонь. Когда она испытывала ни с чем несравнимые муки.

Она звала меня. Выкрикивала моё имя, веря в то, что я услышу и обязательно приду. И я слышал. Но сильные руки держали так крепко, что все попытки освободиться из стальной хватки выглядели смехотворными и ничтожными.

Я не переставал вырываться и брыкался до тех самых пор, пока пожарные не потушили огонь. Спасатели забегали внутрь ― звуки вокруг теперь звучали отдаленно, зато биение собственного пульса я слышал более, чем громко ― отец разжал пальцы лишь, когда из наполовину обугленного дома начали выходить.

Я сорвался с места ― слезы жгли глаза, из горла вырывались хриплые стоны ― судьба снова испытывала меня. Сначала ушла мама, а теперь я мог потерять и своего единственного друга ― ту, которая понимала меня, поддерживала, делала лучше.

И я был лучше.

Ради неё.

А теперь… теперь внутри будто бы что―то надломилось. Словно цепи, до этого момента сковывающие моего Зверя, порвались, выпустив Его наружу.

Из дома начали выносить носилки. Одни. Вторые. Третьи.

Мне было двенадцать, но этого было достаточно для того, чтобы я отчетливо понимал, что означало белое покрывало.

Обессилено рухнув на колени, зарыдал в последний раз ― тихо, но истошно, чувствуя, как сердце безжалостно рвется на части.

Наши дни

Знакомый взволнованный голос. Прохладные руки, коснувшиеся обнаженной груди. А затем мой собственный глухой стон:

— Нет…

— Дарен?

— Это ты! ― закричал, начав беспокойно вертеться. ― Это всё ты!

— Дарен! Очнись! ― руки слегка встряхнули, я распахнул глаза и резко сел на постели. Сердце колотилось как ненормальное, а холодный пот покрывал напряженную спину. ― Что тебя мучает?

Невольно прикрыл глаза.

— Ничего.

Эбби подогнула под себя колени и осторожно коснулась моего лица.

— Расскажи мне.

— Я не могу забыть, как она горела… ― запнулся и сглотнул ком, ― её крики постоянно в моей в голове. Повторяются, как чертова пленка…

— Эрин? ― шёпотом спросила она. Я кивнул. Она осторожно взяла мою руку, а затем крепко её сжала. ― Что случилось?

Воспоминания о той ночи заставили ощутить знакомую ноющую боль в груди.

Никогда и ни с кем я не говорил о том, что произошло, но сейчас мне захотелось открыться. Именно ей.