И… Не получила ничего.
Астеш вдруг отпустил меня. Дрожащую, горящую, только что почти открывшуюся ему.
Секунда, две, три… Я лежала в ожидании, но ничего не происходило. Открыла глаза и в замешательстве посмотрела на генерала.
Он лежал рядом, тяжело дыша и смотря в потолок.
– Что произошло? – только и смогла пролепетать внезапно охрипшим голосом.
Не поворачиваясь ко мне, Астеш тихо выдавил:
– Горд ушел.
После чего порывисто встал и быстрым шагом направился в купальню.
А я осталась лежать, с трудом приводя дыхание и пульс в норму. Но, по-моему, это плохо получалось. Мысли никак не собирались воедино, полностью погружая меня в мир волнений и чувств, которых сейчас было предостаточно. Я все еще ощущала прикосновение губ Астеша к своим, кожа там, где прошлись пальцы генерала, сладостно горела.
С полным презрением к себе натянула одеяло на голову, крепко сжала в кулаке край простыни и, уткнувшись лицом в подушку, закрыла глаза.
Астеш вернулся нескоро. Лег на самый край кровати, отвернувшись от меня. Но я все равно ощущала исходящий от него холод. Судя по всему, генерал принимал ледяной душ. Мне бы тоже не помешало, чтобы успокоиться. Но я лежала, замерев и стараясь почти не дышать.
Генерал ко мне больше не повернулся. Спал ли он, не знаю. Я тоже ни разу за ночь к нему не повернулась. И до утра не смогла сомкнуть глаз.
А утром меня все же сморило. Морфей накрыл мягким одеялом, позволяя хоть ненадолго забыться.
Сон, показавшийся мне минутным, нарушила легкая поступь и звон посуды. Я проморгалась и посмотрела в сторону доносившихся звуков. Сахли расставляла на столике тарелки с едой.
Я села. Потянулась.
– Уже утро?
– Уже обед, – продолжая сервировку, подсказала камеристка. – Господин Астеш попросил не будить вас.
Я окинула кровать быстрым взглядом. Пусто. Астеш ушел, тихо и молча. Невесело усмехнулась: отчего-то стало горько, что меня после первой же ночи просто взяли и оставили. Хотя о чем я? Он, как и обещал, не овладел мною и… Почему же мне неприятна эта мысль? И снова бабочка в животе начала распускать свои крылья.
Ну нет! Я порывисто откинула одеяло.
– Ваш халат! – Сахли моментально встала рядом со мной, действительно держа в руках мой халат. Надеюсь, мою одежду она тоже принесла. Потому как очередной раз встречать господина в неподобающем виде я не собиралась.
Я накинула халат и присела к столику, где начала бодро… гм-м… обедать.
Никогда не страдала отсутствием аппетита. Тем более в ситуации, когда нужно хорошо подумать. Думать лучше на полный желудок.
– Я принесла вам платье, сейчас приглашу горничных, чтобы помогли облачиться, – кивнула мне Сахли и вышла.
Я с удовольствием поглощала принесенную еду. Повар господина Астеша, как всегда, был на высоте. Нежнейшее мясо птицы в собственном соку, румяная картошка, ароматный хлеб. На небольшой тарелочке – эклеры. Цветочное варенье в вазочке, травяной чай в кружке. Что еще нужно для поднятия настроения?
Однако я ошиблась.
Едва успела добраться до эклеров, как дверь самым нахальным образом открылась, и в покои господина Астеша ворвалась злая, словно раненый гарикон, леди Ларейн.
А я что? Я сижу, у меня халат распахнулся и видно привлекательное кружево белья. Ногу на ногу закинула, мне так удобнее. А ноги у меня… Хорошие такие ноги. Вызывающе привлекательные. В руках эклер.
Полное хамство – врываться в момент чужого обеда. Просто невообразимое. И даже то, что леди является дочерью правителя, ни капли ее не оправдывает. Ах да, это у них семейное: один по ночам за придворными подглядывает, вторая, не спросившись, врывается в чужие покои. Хотя я ведь могу здесь бог весть чем заниматься.
От искаженного лица леди аппетит пропал. Мало того: последний съеденный кусок эклера так и замер где-то по пути к желудку.
Не то чтобы я совсем уж испугалась, но…
– Дрянь! – хрипнула леди.
Я закашлялась. Кусок все-таки провалился. А я встала, запахнула полы халата и голосом жестким, словно сталь, произнесла:
– Добрый день для начала.
– Да как ты смеешь! – взвилась леди. Лицо ее пылало яростью. Но приближаться ко мне она отчего-то не торопилась. Синий материал довольно нескромного платья с вызывающим декольте подчеркивал бледность ее кожи. Рука, сжимающая трость зонта, дрожала.
– Я еще ничего не посмела. Но, вполне возможно, и не сдержусь, – все так же подчеркнуто вежливо и холодно возразила я. – Вы переступаете грань приличия вашего высшего общества, заявившись в покои господина Астеша.
Глаза у леди Ларейн стали огромными. Брови взметнулись вверх.
А я ледяным тоном продолжила:
– Мало того, уверена, что ваш отец будет крайне раздражен, когда узнает об этом посещении.
– Ты! – выкрикнула Ларейн. – Ты всего лишь любовница! Девочка для ночных утех!
Я сама с трудом сдерживала клокочущую в душе ярость. Невесть каких усилий стоило сохранять хладнокровие.
