Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в тесную квартирку. Бабушка Мирона, пожилая, слегка полноватая женщина, причитая, заключает в свои объятия внука, стискивает его скулы пальцами и целует в обе щеки. Мирон при этом выглядит слегка смущенным, но радостным. Затем ей представляют меня и сплавляют ей же, а Олег уводит Мирона в другую комнату, последний мгновенно начинает из-за этого хмуриться. Бабушка Люся, конечно, вновь причитает, что негоже с порога сразу же серьезные разговоры разговаривать, и провожает меня на кухню, усаживая за полукруглый стол, накрытый белоснежной скатертью с вышитыми цветами. Здесь уже стоят несколько блюдец с чашками и огромное блюдо с высокой горкой пышных блинов.
— Мужчины, — выразительно улыбается она, хлопоча с чайником. — Все бы им что-то решать. С другой стороны, они столько лет не виделись... Ой, да что же я глупости болтаю? Внучка, давай, угощайся. Блинчики свежие, еще тепленькие. Маслицем их смазала, м-м-м... пальчики оближешь. А пока рассказывай, как с Мирошей познакомилась? Давно ли дружите? Ох, он не так уж часто балует меня своим обществом, но не забывает совсем, помогает, хороший у меня внук. Такой добрый мальчик вырос. А? Согласна, внучка?
— Согласна, — тихо улыбаюсь я.
— Сахарку добавить в чай? — присев напротив, спохватывается бабушка. — Любишь послаще?.. Ну? Чего молчишь? Не стесняйся, внучка, давай-давай, рассказывай. И блинчик, блинчик возьми обязательно. Худенькая ты такая... Диеты эти ваши современные, тьфу на них. Недоедают, а потом ходят и лают похлеще голодной дворняжки. Но это, конечно, не про тебя, по глазам вижу — добрая ты девочка, скромная. Кушай-кушай, милая.
Не могу сдержать улыбку и подхватываю край жирного блинчика, сворачивая его в четыре раза. Всего единожды моя собственная бабушка пекла блины, и я запомнила тот раз навсегда. Не только потому, что ее блины мне очень понравились, но и потому, что следом я выслушала огромное количество упреков из-за того, что съела в один присест так много. Как оказалось, уплетать за обе щеки вкусности некрасиво. И неважно, что оставшиеся блины вскоре подсохли и потеряли свой первоначальный умопомрачительный вкус.
— Я дочка отчима Мирона, Андрея. Недавно переехала жить к папе, так мы и познакомились с Мироном, — осторожно рассказываю я.
— То-то я гляжу, напоминаешь ты мне кого-то, — кивает бабушка. — Теперь вижу. Похожи вы. И Андрей человек хороший. Как только угораздило его связаться с... Опять я за старое — глупости болтаю. Как вы уживаетесь с это... с Галиной? Ладите?
— Кажется, я ей совсем не нравлюсь, — отвечаю я честно.
— Тю! А кто ей вообще нравится? Привыкла думать только что о себе! Хорошо, Андрей за Мироном приглядывает, воспитывает. Вон какой хороший мальчик вырос. Ты думаешь благодаря матери? Ишь чего! Я тебе вот что скажу, внучка: никогда она его по-настоящему не любила. И сына моего не любила. Залетела по глупости, а потом говорит, женись, а то негоже с пузом и не замужем ходить. Ишь, хитрая. А как папаня ее партию повыгодней ей нашел, так сразу и Олежа мой ненужным оказался. Она и Мирона тут бы оставила, если Андрей вдруг отказался бы его принимать. Мой Олежка-то тоже звезд с неба не хватает, потому Мироше там лучше было, надежнее, да и спокойнее. Все же ребенок должен жить в достатке, без нужд. Согласна со мной, внучка?
— Конечно, — неуверенно киваю я, пытаясь осмыслить новую информацию. Пусть моя мама строгая и не терпящая возражений, но она все же любит меня. Как умеет. А матери Мирона, выходит, нет никакого дела до собственного сына? Он поэтому кажется безразличным ко всему и всем? А его отец? По какой причине они долго не общались, интересно? Разругались?
И тут, словно потворствуя моим мыслям, из другой комнаты доносятся повышенные тона Мирона и его отца. Буквально через десять секунд в кухню влетает заметно рассерженный Мир:
— Ба, прости, но мы пойдем. Вот, — он достает из заднего кармана джинсов несколько купюр наличных денег, сложенных вместе, и кладет на стол. — Я к тебе в другой раз заеду на подольше, обещаю.
— Что ты там ей суешь? — насмешливо и грубо звучит от входа на кухню. Олег, скрестив руки на груди, оперся плечом на косяк и зло смотрит на сына: — Подачку от своего богатенького отчима? Герой какой! Раздобыл сам! Целых две кнопки нажал! Щенок, вот ты кто.
— Олег! — ужасается бабушка.
— Что? — рявкает тот. — Твой внук слабак. Забирай эту подачку и проваливай. Возвращайся, когда наберешься храбрости для того, чтобы своими умом и силами доставать деньги, ясно?
— Яснее некуда, — зло выплевывает Мирон и, схватив меня за руку, тянет мимо своего отца на выход.
— Господи! Что же вы творите... не чужие же люди... — доносятся до нас взволнованные причитания бабушки Мирона. — Нельзя же так, Олежа... Мироша, блинчиков бы с собой...
Дверь за нашими спинами захлопывается с оглушительным звуком — Мирон в ярости. Я еле успеваю переставлять ноги, чтобы не скатиться по лесенкам кубарем. Ужас. Что у них произошло? Как мне помочь Мирону? Как успокоить?..
