Обида мгновенно сжимает горло, я отталкиваюсь от перил и удрученно иду в свою комнату. Не знаю, что за блажь побудила Мирона настоять на нашем свидании, но он совершенно точно не намерен быть со мной откровенным до конца. Впрочем, как и с кем-либо еще. Возможно, он привык решать все свои проблемы самостоятельно? Учитывая, что его собственной матери не было до него дела, как сказала бабушка Люся. Плюс и родного отца, выходит, долгое время не было рядом. А мой папа? Не уверена, что Мирон мог довериться ему полностью. Наверное, он с детства предпочитает уходить в себя, закрываться от тех, кто искренне желает ему добра. Потому что таких людей в его жизни почти не было?
Я принимаю душ, облачаюсь в пижамные шорты и майку из легкой и нежной ткани и спешу к комоду, в ящике которого лежат канцелярские принадлежности. Все нутро звенит от напряжения — так случается, когда мои чувства превращаются в слова. Магия вдохновения. Я не хочу упустить ни единой мысли и поэтому спешу. Открываю блокнот, сворачивая его пополам, подхватываю пальцами карандаш, потому что именно он попадается первым, и падаю пузом на кровать. Закусываю нижнюю губу и, на секунду прикрыв глаза, начинаю заполнять белый лист спешащими куда-то буквами. Обожаю момент рождения песни. Непередаваемые ощущения. Я словно слышу мелодию в голове и легко укладываю на нее слова, которые способны в точности передать мои чувства и мысли. Самое важное, то, что поглощает меня целиком и полностью в данный момент. Оно копилось во мне, возможно, не один день и теперь окончательно сформировалось, приобрело словесную форму.
Так остро, как я сейчас чувствую эту песню, я не ощущала еще ни одну до нее.
Возможно, потому что она полностью посвящена парню, который буквально сводит меня с ума?..
Закончив, я вырываю лист из блокнота и переворачиваюсь на спину, чтобы еще раз перечитать то, что вышло, но отвлекаюсь на неожиданно открывшуюся дверь, на пороге которой стоит... Мирон. Сердце запинается, листок в руках начинает трепетать от того, что у меня дрожат пальцы. Я резко подскакиваю на кровати и вопросительно смотрю на возмутителя моего спокойствия:
— Мир-рон?
— Заметил свет, — объясняет он, закрывая за собой дверь. — А я ведь обещал помочь тебе с поисками твоей подруги. Ты как, спать не собираешься?
— Н-нет, — чуть запинаюсь я, порывисто закладывая листок в блокнот, а затем и захлопывая его. — Проходи. Что нужно? Компьютер?
Я встаю с кровати, убираю блокнот и карандаш в комод и беру со стола ноутбук, Мирон за это время уже успел развалиться на моей кровати, подложив под голову руку и скрестив ноги. Во рту неожиданно пересыхает, когда я вижу полоску оголившейся смуглой кожи между краем его футболки и резинкой домашних штанов. То, как одета я сама, и осознание, что сейчас ночь и мы одни в моей спальне, тоже ужасно смущает.
Беру себя в руки и, сглотнув сухой ком в горле, иду к Мирону, опускаясь на кровать с другого края. Мир, шумно выдохнув, садится, подбирая ноги на манер индусов, и подтягивает к себе компьютер.
— Начнем с самого очевидного. Контакт, — улыбается он, водя пальцем по тач-сенсору. — Имя и фамилия подруги?
Поиски длятся около трех часов, по окончании которых мы оба заметно устаем и зеваем, но мы ее находим. С аватарки на меня смотрит словно незнакомая девушка: у нее длинные обесцвеченные волосы, заметно увеличенные губы и ровные, явно из-под руки мастера, черные брови, но глаза... Глаза цвета жженого сахара абсолютно точно Марты. Она ужасно изменилась и, наверное, не только внешне. Интересно, осталось ли в ней хоть что-нибудь от когда-то моей лучшей подруги?
— Уверена? — переспрашивает меня Мирон и вновь зевает.
— Абсолютно, — твердо киваю я. — Это она.
— Напишем ей сейчас или оставим до завтра?
— А если она не захочет со мной общаться? — вдруг пугаюсь я, начиная жалеть о том, что мы вообще взялись за это дело.
— Значит, она дура и не стоит твоего внимания, — устало потирает глаза Мир и откидывается на спину, вытягивая ноги.
— Может, пойдешь спать? — отставляю я ноутбук на край кровати и пересаживаюсь ближе к изголовью, упираясь в него затылком и закрывая глаза. — А я пока поразмышляю над тем, как быть дальше.
— Не хочу уходить, — выдыхает Мирон и вдруг перекладывает голову мне на живот, обнимая мои бедра одной рукой.
Сонливость и усталость как рукой сняло! Сердце подскакивает к горлу и стучит там на всей возможной скорости. Я даже забываю дышать, боясь шевелиться. И тут Мир подушечками пальцев находит обнаженным участок на моей коже над резинкой шортиков и начинает поглаживать, даже не догадываясь, что это место начинает буквально гореть...
— Тебе неприятно, фенек? — обжигает его дыхание мою кожу сквозь ткань майки.
— Непривычно, — наконец, выдыхаю я.
— Тебя никто и никогда не касался, да? Вот так? — скользят его пальцы выше, затем кожу обжигает вся ладонь. О, мой пульс буквально бьется в истерике.
— Никто и никогда, — едва слышно шепчу я.
Мирон поднимается, опираясь на локоть свободной руки, и заглядывает мне в глаза:
— Позволишь?
