Аарон, как мог, пытался утешить израильтян:
— Не плачьте, — говорил он женщинам, — не рвите на себе одежды, — говорил он мужчинам, — радуйтесь, что Господь не отвернулся от вас. Радуйтесь этому, ибо ваши дети и внуки ваши будут жить в Земле обетованной. Господь простил вас, и на ваших детях не лежит проклятия!
Однако израильтяне были безутешны и просили Моисея похлопотать за них перед Господом.
— Господь наказал вас, — строго отвечал Моисей. — Вы смели отречься от Него, и вас настигла заслуженная кара!
Но люди продолжали упорствовать:
— Мы хотим в Ханаан и пойдем туда. Мы не можем ждать сорок лет, когда все мы умрем. Какая нам разница, что будет после нашей смерти?
И народ решил идти в Ханаан, несмотря на строгий запрет Моисея, несмотря даже на то, что он предупредил о засаде, устроенной в долине амаликитянами и ханаанеями.
Почти сразу за всеобщим унынием израильтяне возликовали великой радостью, охваченные надеждой войти в Ханаан без особых затруднений. Старые воины вытащили свои мечи и копья и, сопровождаемые громкими подбадривающими возгласами женщин, отправились прокладывать дорогу в Землю обетованную.
Аарон приказал всем коленам готовиться к походу, хотя и предвидел, что очень скоро битва будет бесславно окончена. Так и получилось…
Не успело солнце скрыться за горизонтом, как насмерть испуганные, израненные воины вернулись в стан и рассказали, что битва проиграна и все мы, если хотим сохранить свою жизнь, должны быстро сниматься с места и идти обратно в пустыню.
— Мы попали в ловушку, — рассказывал мне позже один из наших горе-воинов. — Враги ожидали нас у входа в долину, куда ведет глубокое узкое ущелье. Стоило нам оказаться в том месте, как с высоких скал на нас полетели камни, стрелы и копья. Мы ничего не смогли сделать, ибо одно дело кидать камни вниз, и совсем другое — вверх. Мы карабкались на скалы, чтобы вступить в бой, но враги с легкостью сбрасывали нас обратно. И когда ущелье заполнила гора трупов, мы поняли, что Господь отвернулся от нас. Мы отступили в пустыню, только чудом уйдя от преследователей.
Когда обессиленные воины вернулись в стан, Моисей приказал немедленно идти вглубь пустыни в сторону Чермного моря, что и было исполнено. После недолгого перехода мы остановились лагерем у места Хорма.
Здесь произошел случай, который запечатлелся у меня в памяти, хотя мне к тому времени едва минуло семь лет.
Перед нашим шатром на базарной площади судили одного человека, который в субботу посмел собирать дрова. Этим разбирательством занимались Моисей и Аарон, хотя в последнее время дела подобного рода легли на плечи тысяченачальников.
— Уже не раз, — сказал Моисей, восседая на троне перед Скинией, — мы говорили в народе, что святость субботы нерушима, а нарушители ее должны быть немедля преданы смерти. Этот человек посмел нарушить Завет и собирать дрова в заповедный день. Неужели жалкая вязанка дров дороже ему, чем Господь, который любит нас. Из-за таких людей Всевышний отвернулся от нас и не дал нам войти в Ханаан. Что мы должны делать с этим человеком?
Толпа вокруг негодующе загудела, требуя немедленно предать провинившегося смерти.
— Казним его, — кричали евреи, — из-за него мы лишились Ханаана.
— Мы должны его выслушать, — сказал Аарон.
— Что ты можешь сказать в свое оправдание? — спросил Моисей у провинившегося, который был привязан к столбу.
— Я должен был разжечь очаг, — ответил тот, — чтобы приготовить пищу, ибо даже в субботу мне хочется есть, и я ничего не могу с этим поделать.
И тогда Моисей, поднявшись во весь свой могучий рост, сказал:
— Да будет предан смерти этот нечестивый отступник. Его главный грех в том, что он не считает свой поступок тяжким грехом. Именно такие люди точат колена Израилевы, как вода камень. Сегодня этот человек собирал в субботу дрова, завтра кто-нибудь из нас решит сработать себе деревянные сандалии, объясняя это тем, что не может ходить босиком, послезавтра все забудут о святой субботе. Складывая из кирпичей греха пирамиду, мы в конце концов похороним в ней народ Израиля. А посему этого негодного человека надо вывести за стан и там побить камнями.
Толпа приветствовала решение Моисея радостными криками…
Теперь я должен перейти к рассказу о некоем Корее, нашем родственнике, который возвел хулу на Моисея, за что Предвечный наказал и его, и его многочисленное семейство.
Однажды Дафана и Авирама, сынов Елиава из колена Рувимова, обуяла гордыня и зависть, и они стали говорить против левитов, а значит, и против Господа.
Они пили вино и вели беседы с Кореем, сыном Ицгара:
— Корей, ты хоть и левит, а хороший человек. Ты — такой же, как мы: лишен того, что тебе принадлежит по праву.
— Я вас не понимаю, Дафан и Авирам. У меня все есть, о чем может мечтать каждый…
— Мы — из колена Рувима. Рувим был старшим сыном Иакова, а, как тебе известно, права первородства никто не отменял!
— Но я из левитов.
