Артрайт, само собой, говорил с кем-то по спикерфону, оседлав вертящееся кресло, которое упиралось в старинный стол с кожаной вставкой. Он носил выцветшие чёрные ковбойские сапоги и коричневую кожаную куртку, застёгнутую из-за слишком бойкого кондиционера. Длинные курчавые каштановые волосы были стянуты кожаными полосками в небольшой конский хвост. На остроносое мальчишеское лицо Артрайта загар ложился плохо, поэтому нос и щёки у него всегда выглядели слегка обгоревшими. Морщинки в уголках глаз и начинавший формироваться двойной подбородок выдавали неутешительную правду: он больше не был
Прентис почувствовал себя побирушкой или шпионом.
Артрайт подмигнул и указал на кресло. Прентис неловко сел в него, пытаясь не вытирать потные ладони о джинсы.
— Если клиент не хочет контракта, значит, не хочет, и всё тут! — говорил Артрайт в спикерфон. — Я не собираюсь пускать всё на самотёк. Блядь, каждый раз, как я предоставляю автору свободу творчества, получается ёбаная хуйня. Он получит пятьдесят сверху, но не больше. Лучшее, что я могу для него сделать.
— Не станет он разгребать это дерьмо, — возразил из спикерфона надтреснутый женский голос.
Прентиса покоробило, что при нём обсуждают какой-то контракт с таким видом и в таких выражениях, будто его тут и вовсе нету. Но, быть может, Артрайт стремится произвести на Прентиса впечатление. И не суть важно, что Прентис букашка. Демонстрация могущества у Артрайта получается самопроизвольно...
Прентис делал вид, что с интересом разглядывает интерьер офиса. Киношные постеры в рамах, развешанные по стенам, некоторые пятнадцатилетней давности, от самых старых фильмов Артрайта:
Прентис уставился на постер
— ...креативный контроль никому не под силу, — говорил в спикерфон Артрайт. Отвернувшись от Прентиса, в воздух, отчего у него сделался вид, как у Джимми Стюарта, говорящего с Харви[8]. — Если бы хотел, взял бы Хагерстайн. Ей двадцать семь, и она чертовски хороша.
Артрайт вытянул под стол длинные ноги и покрутился в своём кресле с отсутствующим видом, словно забавляясь ультиматумом.
— Зак, ну приди в себя! — долетел, будто из воздуха, скрипучий женский голос. Прентис догадался, кто это может быть: Долл Бехгман, агент Джеффа Тейтельбаума. Прентис и Джефф вместе ходили в режиссёрскую школу в Нью-Йоркском университете, вместе снимали девочек, вместе делали претенциозные студенческие ленты на шестнадцатимиллиметровой плёнке. Прентис решил, что надо бы разведать, как там Джефф.
Очевидно, именно о Джеффе Артрайт пререкался с Долл Бехгман. Прентис один раз видел Долл: женщина средних лет, внешностью как Бетти Крокер[9], стилем диалога как Рой Кон[10].
Барракуда, как весело называл её Джефф. Чем яростнее она спорила с продюсерами, тем активнее Джефф её поддерживал. Кажется, в Артрайте Долл нашла достойного оппонента. Но она не сдавалась:
— Я же тебе говорю: у Джеффа инстинктивное понимание задачи. Эта Хагерстайн не напишет тебе нормальный экшен. Выйдет пшик, да и только.
— Тогда уговори Джеффа немного поступиться. Пускай пойдёт нам навстречу, Долл. Слушай, ко мне тут пришли... в общем, поговори ты с Джеффом.
— Завтра продолжим.
— Конечно. Пока.
Артрайт подкатился на кресле к телефону и нажал «отбой». Позерски склонил голову, испытующе глядя на Прентиса, и сказал:
— Том! Давно не виделись.
— Ага. Я в Нью-Йорке ошивался.
Прентис встречался с Артрайтом только однажды и был с ним не на короткой ноге. Артрайт на самом-то деле, скорее всего, и не помнит того эпизода.
