Мокруха полностью

Гарнер кстати вспомнил, что надо бы каким-нибудь образом пробраться в школьную девичью раздевалку и заглянуть в шкафчик для вещей, принадлежавший девочке. Вдруг Жонкиль застряла?

Он пообещал наведаться к Латеше и поговорить о погибшей племяннице (главным образом, конечно, говорить будет миссис Твилли, а Гарнер — слушать), и они распрощались. Он сверился с часами. В госпитале у него пациентов на этот вечер нет. Выпив каркаде и съев чашку размоченных кукурузных хлопьев с ягодами, Гарнер вышел из дома и взялся за грабли. Ветер ещё не унялся, и гребешки неспокойных волн отражали солнце.

Гарнер медленно водил широкозубыми металлическими граблями по песку, чертя аккуратные круги вокруг камней и кустарников. Ветер задувал через покосившуюся, тонущую в песке ограду и быстро уничтожал его работу, но Гарнер прошёлся из одного конца сада в другой, после чего снова глянул на часы. Час с четвертью до исповеди умирающей миссис Чэнь в хосписе.

Он вернулся по двору туда, где начинал. Ветер успел полностью сгладить следы грабель. Гарнер снова обвёл аккуратными круговыми линиями камни, кустарники и старую пыльную раковину. Ветер дул ему в спину и заметал следы.

Прервавшись на миг, Гарнер глянул в сторону дома. Прислонил грабли к ограде крыльца и подождал немного. Внутри звякнул телефон.

Гарнер улыбнулся и вошёл в дом.

Интервью с Джоном Ширли, впервые опубликованное в блоге Дэвида Аграноффа (David Agranoff) Открытки из умирающего мира (Postcards from a Dying World) в октябре 2010

Дэвид Агранофф (далее ДА):

Я читаю романы ужасов уже четверть века. С тех пор, как открыл для себя Клайва Баркера и Стивена Кинга в седьмом классе. Я успел за это время прочесть несколько сотен книг этого жанра и столько же — научно-фантастических. Я пропустил через себя романы, впечатлившие меня эмоционально, как, например, история трагедии одной семьи в Сиянии (The Shining) Кинга, и романы, ужаснувшие меня, как, скажем, Лебединая песнь (The Swan Song) Маккаммона с её видением мира после ядерного апокалипсиса; романы, при чтении которых тянуло блевать от омерзения — вроде Изысканного трупа (Exquisite Corpse) Поппи Брайт, и романы, расширявшие трактовку фантастики — к таким отнесу Явление тайны (The Great and Secret Show) Баркера.

Один роман потряс меня сильнее всех прочих, оставил впечатление более глубокое, нежели остальные. Это — шедевр Джона Ширли, Мокруха (1990). Я охарактеризовал бы эту книгу как Реквием по мечте, написанный Лавкрафтом и экранизированный молодым Дэвидом Кроненбергом. Джон Ширли мастерски использует хоррор и научную фантастику как инструменты для создания остросоциальной, даже политизированной картины. Мокруха — великолепный роман ужасов о зависимости во всех её формах. Омерзительный и коварный мир, куда затягивает читателя эта книга, слишком сходен с нашим, чтобы всякий раз помнить — реальность полна собственных монстров.

Фриковский, как чудовища ада, роман этот вдобавок живописует одного из самых омерзительных и ужасных серийных убийц, каких только знала литература. Мой любимый роман ужасов! И чтоб вы не думали, что я в этом мнении одинок, предварим интервью с его создателем несколькими цитатами.

Джон Ширли — искатель приключений, воротившийся к нам из края тьмы и тревог, чтобы живописно поведать о своих странствиях. Мокруха — путешествие что надо, лихое и дикое, в равной мере ошеломит читателя кошмарами и чудесами. Я настоятельно рекомендую отправиться в него, если Джон Ширли — ваш проводник.

Клайв Баркер

В Мокрухе Джон Ширли представляет нам прогнившее до мозга костей общество с апломбом ацтекского жреца-вырывателя сердец, плотно сидящего на дексадрине.

Отзыв на сайте Американской библиотечной ассоциации