Мокруха полностью

Войдя в дом, Гарнер сразу понял, что там кто-то побывал. Все вещи остались на своих местах, да и особо нечего было там переставлять: имущество Гарнера составляли продавленный, напрочь выцветший диван, кухонный стол, два стула, магнитофон RCA Victor 1971 года выпуска, немного кассет, пара полок с книгами, старый радиоприёмник, несколько предметов мебели, ровно семь смен белья, одна корзина для него, чашки, тарелки, вилки, ложки, календарь из хозяйственной лавки да четыре полотенца для рук. Этим его скарб исчерпывался. Гарнер полагал, что экономит много времени и сил, довольствуясь столь малым.

Он полез в корзину для белья, не будучи вполне уверен, зачем это делает. Потом присмотрелся к содержимому внимательнее. Футболки с портретом Алана Уоттса не было. Она пропала.

Её кто-то украл. И только её, больше ничего. Грязную футболку, в которую Гарнер был одет не далее как этим утром.

Тренер Баррис плёлся по песчаному пляжу под прикрытием скал. Ручейки, посверкивая на солнце, сбегали по камню, и ветер свистел в расщелинах, понемногу заполняя песком.

Коринн лежала, греясь на солнышке. Над ней нависал наполовину засыпанный, выбеленный древесный ствол, который ободрало от коры волнами и песком. Коряга была похожа на странное глубоководное существо, готовое сомкнуть вокруг беспечной девчонки свои щупальца.

Коринн была в топике цвета хаки и шортиках. Кожа золотистая, волосы длинные, прямые, чёрные, как смоль.

Солнце светило Баррису в спину. Он остановился и посмотрел на девушку. Та перекатилась на бок и заслонила глаза рукой, пытаясь разглядеть, кто пришёл.

Что я здесь делаю? задумался он.

Вопрос показался ему абстрактным, очень далёким от того, что он говорил и делал.

— Привет, Коринн, — сказал он. — Тебе не холодно?

— Не-а. Меня эта коряга заслоняет от ветра. Я вас знаю? Я не вижу, кто вы...

Он положил руку на магнитофон, который спрятал в кармане плаща.

Гарнер стоял на крылечке, вслушиваясь. Он слушал и ощущал.

Поодаль на пляже стоял полускрытый корягой мужчина, глядя себе под ноги. Гарнер не мог отсюда различить, кто это.

Что-то пробежало поблизости, заставив Гарнера вздрогнуть. Но это был всего лишь кот, сиамский кот, крадущийся вдоль полупогребённой в песке ограды. Кот остановился. Его тельце почти сливалось с песком, так что казалось, будто чёрная кошачья морда, подобная восточной маске, висит в воздухе и загадочно взирает на Гарнера.

— Кыш! — Гарнер махнул рукой, и кот убежал. Гарнер тут же фыркнул, злясь на себя, затенил глаза и уставился вдаль, где маячила куча наваленного волнами мусора. Это место неплохо просматривалось с далёких скал, нависавших над пляжем. Там стоял автомобиль: грузовичок тускло-синего цвета. Припарковали машину совсем близко от края скалы, словно кто-то смотрел через ветровое стекло на стоящего под скалой мужчину. Гарнер, конечно, не видел, что там, за стеклом, но он был уверен: в грузовичке кто-то есть.

Он пошёл туда.

Брагонье почувствовал, как мембрана его сосредоточенности прогибается. Полусфера, которой он окружил Барриса, точно невидимым колпаком: покорил его, подчинил, поработил. Он чувствовал девчонку: видел её глазами тренера. Но по периферии психического поля катилась рябь интерференции, от которой тянуло холодком: там был ещё кто-то. Другой человек, который Достиг. Человек, который бесцельно скрёб граблями по песку. Человек, в чей дом он вломился.

Как раз вовремя. Пускай подойдёт поближе.

Брагонье отвлёкся от Барриса, положил на заднее сиденье полотенце, украденное из багажника тренера, и вытащил из бардачка грязную футболку.

— Тренер? — В голосе девушки прозвучал страх. Она слышала про Жонкиль.

Баррис оглядывался, чувствуя страх не меньший. Впервые за двадцать лет он готов был разрыдаться, потому что понятия не имел, отчего сюда припёрся. В закатном свете гребешки волн отливали яростно-белым.

Он подошёл ещё ближе. Девушка отодвинулась, жестом неосознанной обороны поджимая колени.

— Я не хотел тебя напугать, — сказал тренер Баррис. — Я просто вышел прогуляться.

И вдруг кинулся наутёк, в сторону деревянной лестницы, тянущейся с пляжа на хайвей.

Коринн села и увидела, как ещё кто-то идёт по пляжу в её сторону. Она узнала этого человека. Преподобный, как бишь там его...

Гарнер почувствовал прилив тошноты. Ощущение было незнакомое, но явственное. Чувство исключительной неправильности, с которым он понял, что отстранён от внутренних областей своего естества, что он больше не там, где и его тело, а в другом месте, что он превратился в ходячую камеру, сновидца, одурманенного снами. Он смотрел, как идёт по пляжу к девушке по имени Коринн. Ветер нёс песок ей в глаза, и девушка отвернулась от ветра, но тот взметнул волосы, заслоняя лицо, и Коринн подняла руку, отводя их, а Гарнер всё шёл и шёл к ней.