Она смотрела видео — замыленная камера как раз наехала на гениталии. Смотрела с широко распахнутыми глазами и в некотором смущении, но, без сомнения, счастливая, потому что он нажимал нужные переключатели в её мозгу. Она бы сейчас радовалась зрелищу вылезающего из канализации чистильщика, с ног до головы в говне, если бы Эфрам ей приказал.
Она была невинна в более сладостном смысле, чем Меган. Констанс даже порнухи прежде не смотрела, хотя, как, запинаясь, поведала девушка на первой волне психогенного возбуждения, ей как-то предлагали посмотреть «грязное видео» на вечеринке у друзей. Она отказалась, сморщив носик при мысли о том, чтобы смотреть, как взрослые люди на полном серьёзе имитируют совокупление, и отказывалась до сих пор. Она думала о мальчиках в терминах флирта, танцев, свиданий и скромных поцелуев, иногда почитывая подростковые книжки «про любовь», где под конец книги все поцелуи можно было по пальцам пересчитать. Она видела картинки мужских гениталий, и папочка отвечал на любые её вопросы о сексе — с медицинской точки зрения. Она знала, как заниматься сексом и не забеременеть или не подхватить болячку. Её интересовал и сам процесс. До сих пор он интересовал её не очень сильно.
Она едва вышла из детского возраста и, пожалуй, не имела шанса испытать подлинное желание, пока Эфрам не возбудил его в нейрохимической обмотке. Он использовал ассоциативную технику, которую отточил на девушках с Девятой по Пятнадцатую.
Это было так просто. Подвергаешь женщину положительной стимуляции, пока не выработаешь в ней сперва реакцию на визуальный раздражитель, а потом на физический. После того, как сексуальный контакт индуцирует достаточное наслаждение, субъект примется ассоциировать с предметом контакта
Главный контроллер перехватил управление всеми остальными цепями мозга. Подавил выбор, естественно сложившийся характер, самоуважение, самооценку, надежду.
И, конечно, оставалось ещё наказание. Это весьма существенная часть психопрограммирования. В последнее время Эфрам Пикси, пресытившись обычными развлечениями, уделял ему всё большее внимание. Ха-ха. И не он один. Участвовал также незримый спутник и друг Эфрама.
«Гетто-бластер» играл струнные квартеты Бетховена, обладавшие для Эфрама астрологической значимостью в контексте эзотерического Негатива. Люди на маленьком вмонтированном в стену экране совокуплялись без особого энтузиазма, но с оплачиваемой энергией. Наконец он начал ласкать Констанс.
Она немного повыделывалась, но потом широко улыбнулась на посланных им волнах наслаждения. Сделала вялое усилие вырваться. Но её бёдра уже непроизвольно выкручивались ему навстречу, глаза одурманенно смотрели в никуда, засосав, как в слив, прежнюю личность, и он знал, что уверенно держит в своих пальцах нити этой маленькой марионетки.
У него были большие планы на эту девчонку. Он мог заставить её полюбить что угодно. Подошвы своих ботинок. Он мог заставить её трахаться с кем угодно. С немецкой овчаркой, скажем. Он мог заставить её умолять, чтоб Эфрам на неё нассал, и стонать от удовлетворения, когда он исполнит мольбу. Он мог поступить с ней так же, как с Двадцать Первой, активисткой Общества защиты животных. Ту он принудил пытать маленьких бездомных зверьков и кататься голой по их полурасчлененным тельцам, пока те пищали и умирали. Он мог заставить её влюбиться в мышеловку, в мёртвую кошку, в запах собачьего корма, мог сделать так, чтобы ей доставляло удовольствие пытать себя ножницами. Она бы упрашивала его снова и снова резать себя ножницами, чтобы девчонку опять захлестнули волны наслаждения. Он мог бы сделать так, чтобы ей доставляло наслаждение подпиливать ногти на его ногах своими зубами. Он мог бы сделать так, чтобы она с наслаждением мастурбировала в ванне, полной земляных червей. Или
Он мог даже принудить девушку к убийству её собственного папаши.
