Он отыскал местечко вниз по улице и снял комнату на оставшиеся деньги — на пару часов. После этого он сел у окна, откупорил бутылку вина и запил им шесть таблеток ибупрофена. Он полагал, что этой комбинации хватит, чтоб его усыпить. Сперва, казалось, сработало: в тараканьем отеле на него снизошла дремота, но потом он пробудился от боли в кишках. Боль была такой силы, словно кто-то воткнул ему в живот проржавевший нож депрессии и самоненависти, а потом принялся не торопясь поворачивать. Потом она сделалась опоясывающей, невыносимой, он сполз с кровати и вернулся на улицу.
В безжалостном дневном свете он почти сразу углядел Гретхен. На той была прежняя одежда. Девушка мрачно жевала какую-то гадость из полиэтиленового пакета. Наверное, завтракает.
В десяти шагах у тротуара стояла белая шлюха. Из тех, кто компенсирует относительное убожество ниже пояса многослойным макияжем и замысловатой причёской. Вид у шлюхи был сердитый. Гарнер подумал сперва, что это транс, но потом, приглядевшись внимательнее, понял, что это всё же баба, просто обезьяноподобная. Даже с такого расстояния он видел набухшие вены у неё на руках. Реально хардкорная бабёшка. Стоять на месте спокойно ей уже не удавалось: она топталась, переминаясь с ноги на ногу, отходила на пару футов вдоль паркоматов и возвращалась, бросая по сторонам тупые взоры. Подёргалась вверх-вниз по улице. Руки у неё тряслись, ладони сжимались в кулаки и разжимались. Трижды она поправила платье и снова задрала его.
Бедняжку явно ломало без герыча.
В такое время дня они обычно не показываются на улицах, если есть чем закинуться.
— Чо уставился на ту курву? — поинтересовалась Гретхен.
— Может быть, если я отдам свои деньги ей, то ей станет легче, — сказал Гарнер, хотя не собирался так поступать.
— Думаешь, я не могла их ночью у тебя вытащить? Думаешь, ты бы мне их сам не отдал? Ты ж обкурился по уши. Но теперь ты поспал, и если раздобудем ещё децл, сможем закинуться. Отдерёшь меня, как встанет.
Гарнер пожал плечами. Он чувствовал себя полным дерьмом. Старым-престарым, дряхлым говнюком. Его поглотила депрессия, мозг корчился и сгорал в невидимом пламени ненависти к себе самому, подпитываемом гложущей болью в кишечнике. Это от курева. А она предлагает снова им затариться. Грёбаный крэк уже начал свою работу и убивает его.
Но он так и чувствовал его вкус на языке. Он живо представил себе, как набивает смесь в трубку и вдыхает дым. Он вообразил приход. Разум нарика со стажем твердил, что приход будет великолепен, хотя Гарнер знал, что это самообман.
Выбора не было. Его решение ни на что не влияло.
— Вот это заборчик, — проскрипел Орфи, с трудом оседлав ограждение.
— Просто шевели ластами, — прошептал в ответ Лонни, ожидавший товарища по ту сторону. Он больно расцарапал правую руку и бедро, перелезая через усаженный колючей проволокой забор, раны горели, и сердце нехорошо колотилось. А ведь оставалась ещё одна преграда: забор поменьше, чёрный, стальной. Лонни заметил, что ночь тут кажется даже более тёмной, чем в действительности. На дороге вроде светлей. Может, стоило последовать совету Орфи и выбить ворота стыренным грузовиком, прорваться туда, потом с пушками наголо — в дом, отбить Митча и Эвридику. Но Лонни понимал, что такая хрень только в кино срабатывает.
Над головой слабо мерцала молодая луна. Звёзды глядели на них не без интереса, но света проливали мало. Звёзды, казалось, чего-то ждали.
Дубы, сосны, немного мансантий вдоль ограды. Розовые кусты местами поднимались выше забора и одуряюще пахли. Они знали, что территория охраняется, поэтому пробирались так, чтобы всё время подальше обходить сторожку. Меж двух оград росли саговые и юкки. Сухо шелестела пожелтевшая от жары трава. Гротескно изогнутые мансантии так и тянулись — обвить, выцарапать глаза... Нет, это ветер их колышет. Дует Санта-Ана. Горячий ветер, немного странный. Налетел снова, подняв облачко пыли выше колен, заставив ветки издать скрежещущий стон о проволоку.
Со внутренней преградой будет легче справиться. Но надо спешить, потому что местечко это, наверное...
Он услышал топот ещё прежде, чем рычание. Сторожевые псы. Наверное, бойцовые.
— Шевели жопой, Орфи, чтоб тебя! — взмолился Лонни.
— Грёбаные шавки!
Орфей как раз собирался спрыгнуть, когда услыхал рычание собак и мольбу Лонни.
— Меня щас загрызут!
— Не-не, я уёбываю! — крикнул Орфей панически. Он попытался снова взобраться на ограду, но кроссовки зацепились о колючки. Псы появились в поле зрения. Поджарые, тёмношёрстные, чем-то напоминающие акул.
