Мокруха полностью

В конце концов ревность её нашла выход на одной из вечеринок, когда Штутгарт, застигнув своего фаворита в открытую флиртующим с Рудольфом Валентино, попыталась заколоть его ножом для колки льда, ха-ха![42] Он нашёл это скорей отталкивающим. Вечеринки продолжались без его участия, постепенно выливаясь в откровенные извращения. К примеру, она нанимала окрестных пацанов, ещё даже не достигших половой зрелости, как сексуальных партнёров богатым гомикам, а чёртову дюжину мальчишек вынудили разыграть перед гостями омерзительную пьеску за авторством самой госпожи Штутгарт, и так они совокуплялись друг с другом, одновременно декламируя прескверные стихи. Вероятно, зрелище было незабываемое.

(Ты меня внимательно слушаешь, Констанс?

О да, Эфрам, честное слово, я слушаю!)

В ближний круг ночных гостей госпожи Штутгарт стали вхожи и более экзотические персоны (продолжал Эфрам). Например, мадам Блаватская, спиритуалистка-теософ, и Алистер Кроули, сам наркоман со стажем[43]. Он в общем-то был преизрядный мошенник и фокусник, этот Кроули, но фокусник из тех, кто обладает ключами к реальной власти, что само по себе довольно редкое явление. Госпожа Штутгарт научилась у Блаватской и Кроули кое-чему любопытному. Они открыли ей то, чего никогда не высказывали ни на публике, ни в печати, ограничиваясь намёками. Госпожа Штутгарт ударилась в эксперименты, и Кроули с Блаватской, встревоженные некоторыми её, гм, успехами, вскоре поспешно отбыли с континента. Но госпожа Штутгарт не ведала страха. Она продолжала восхождение — и спуск, ха-ха...

Она была увлечённой женщиной, эта госпожа Штутгарт. Кокаинщики и мефедринщики — неважно, курят они или нюхают, — рано или поздно обнаруживают, дорогая моя, что после первых нескольких доз наркотик доставляет им лишь тень прежнего наслаждения. Зато тяга к нему только усиливается. Как мы оба, Констанс, слишком хорошо знаем, мозговые структуры, ответственные за наслаждение, содержат определённое число клеток и могут перенести лишь некоторый уровень неестественной стимуляции, прежде чем отмирают.

Или выгорают, как ты бы сказала.

И что же остаётся? Что дальше?

Обезумевшая от ломки госпожа Штутгарт и несколько её несчастных монстроподобных друзей отыскали способ пробить этот барьер, перекинуть мостик в неизведанное. Они, прибегнув к определённым психическим упражнениям и войдя в контакт с определенными... гм, существами эфирного мира, обнаружили, что, заключив известные соглашения с этими существами, известными нам как Акишра, можно наслаждаться опосредованно, через функционирование мозговых центров других людей. Образно говоря, снимать пиратскую копию этого наслаждения. Для начала следует взять этих людей под контроль, чтобы центрами наслаждения и страдания в мозгу удавалось манипулировать в полной мере, а затем осуществить стимуляцию, посредством наслаждения или боли, маршрутизируя все ощущения через центр наслаждения. Как только стимуляция наслаждением оказывается невозможна, в игру вводятся сенсоры боли, и ощущения инвертируются. Можно испытывать часть этих ощущений, используя другой мозг в качестве посредника. Если контролируешь пятерых человек, можно кормиться с пяти мозгов, не рискуя повредить собственному. Это душа, моя дорогая Констанс, испытывает наслаждение или боль — мозг есть всего-навсего вместилище хрупкого маршрутизатора ощущений.

И вот госпожа Штутгарт становилась всё более и более нелюдимой. Многие конфиденты её погибли или покончили с собой. Вместе с тем росла и её психическая мощь — за счёт её, так сказать, договорённостей с Акишра, существами, благодаря которым паразитизм и стал возможен. Они поддерживали её в добром здравии, пока сверстники вокруг старились. Они кормились, при её посредстве, на расколотых душах людей, которых выбирала она своей добычей. Она забирала ощущения и разумы своих жертв, а душами питались Акишра. У неё возник своего род симбиоз с Акишра.

В конце концов...

(Тут Эфрам сделал паузу, вздохнул и с неожиданной тревогой погрыз ноготь, размышляя, чем рискует, открываясь девушке. Но потом понял, что не в состоянии удержаться от потока откровений...)

В конце концов, маленькая моя Констанс, госпожа Штутгарт обзавелась новым кругом друзей. То было уже в новом поколении, в конце 1940-х, а потом до начала 1960-х. Жил-был, например, молодой продюсер по имени Сэм Денвер. За него она в итоге и вышла замуж. Она изменила имя и фамилию, став Джуди Денвер. Также в этот круг друзей были вхожи светила кино и прочих искусств. Например, актёр Лу Кенсон или художник Гебхардт, который заявлял, что умеет писать портреты по аурам с такой же лёгкостью, как и по физическому облику. И были...

(Я помню Лу Кенсона! воскликнула Констанс. Он был звездой во времена моего детства. Он участвовал в том телешоу, как бишь его... Привет, Гонолулу).