Раковина сплюнула изощренной руганью. Нэй расслышал слово «жаба».
– В крайнем случае сосватаем ей рогоноса, – сказал колдун. – Они сойдутся характерами.
Алтон очищал пол от хлама и сгребал хворост. Чудище, подустав, улеглось напротив портала. Следило за манипуляциями людей. Как только разгорелся костер, оно снова вскочило на ноги и принялось взбудораженно наматывать круги и всаживать рог в пустоту.
– Не волнуйся, – сказал Алтон. – Мы и тебя угостим.
Увлеченный потрошением зайца, маркиз не видел, как внимательно смотрит на него Нэй. Мысленно колдун перенесся на две недели назад, в день, когда он посетил Юго-Восточную башню, чтобы изучить кабинет Сореля, и в итоге лишил жизни Венону Банти.
В день, когда Нэй узнал правду о своем происхождении.
Среди всех разновидностей домовых низшие духи, именуемые эшами, слыли наиболее скверными созданиями, плотью от плоти пепла и золы. Столетия, проведенные в душном дымоходе, никому не пошли бы на пользу. Эши питались пауками и летучими мышами и, случалось, атаковали малых детей. Настоящая астральная дрянь. Но была причина, по которой Нэй прибег к помощи зловредной нечисти: их феноменальная память. Эши знали наизусть содержание каждой записки, каждого документа, когда-либо сожженного в их камине. Правда, делились информацией они неохотно…
Коварный Сорель не знал, что бумаги, съеденные огнем, можно восстановить.
Нэй закатал рукава и вдохнул полной грудью, предчувствуя вонь. Он воспользовался ментальной петлей. Как только Вийон выгнал эша из гнезда, накинул лассо на тощую шею.
Запахло жженой шерстью, защипало глаза. У камина барахталось существо величиной с кошку. По черному, как сажа, тельцу пробегали языки пламени. Вийон оскалился, а эш полоснул когтями по паркету.
– Ну, тише, тише, – прикрикнул Нэй. – Не успокоишься – велю разобрать твой дымоход по кирпичикам.
– Не посмеешь! – зашипела нечисть, кривляясь. Обезьянья морда обросла клочковатой бородой. Из-под верхней губы торчали два желтых крысиных зуба.
– Еще как посмею, – уверил Нэй. Эш замер, высунул черный язык.
– За письмами пришел? Мои письма! Все мое!
– Мне нужны лишь те, в которых упоминаются Руа и кардинал Галль. Прочту – верну.
– Ищи! – каркнул эш. – Сам сажу соскребай и лепи из нее письма!
– Вийон, – Нэй подмигнул фамильяру, – приведи зомби, устроим тут ремонт. Демонтируем камин и пробьем окно, этой норе необходим солнечный свет.
– Стой! – запричитал астральный уродец. – Стой, не надо окон! Я отдам!
Нэй требовательно потянул за петлю, как за собачий поводок. Эш исторг из себя облако дыма. Дым осел на полу, он стремительно твердел и сплющивался, превращаясь в обугленную по краям бумагу. Чернота исчезала, бумага белела, проступали чернила. Нэй поднял письма и пересчитал. Девять штук. Неплохо.
– Это все?
– Все – про Руа и Галля. – Глазки эша злобно мерцали, как раскаленные угольки. Худая спина вздыбливалась огнем, искры скакали по шерсти словно блохи.
– Пшел вон. – Нэй убрал лассо. Эш закашлялся, помассировал шею, но не сдвинулся с места. Нэй, моментально забыв про мелкую нечисть, листал овеществленные письма.
– Георг Нэй, придворный колдун…
Нэй посмотрел на эша брезгливо.
– Ты еще здесь?
– Да, господин. – Нечисть состроила подобострастную гримасу. – Я подумал: раз ты изловил меня, может, заодно захочешь прочесть и другое письмо… письмо про беременную женщину…
– Не интересует. – Нэй шагнул к дверям, но слова эша заставили замереть.
– Гувернантка по имени Валерия. Это письмо о ней.
Нэй повернулся – словно заржавевший механизм сработал. Испарились куда-то уверенность и прыть.
– Что ты сказал?
Эш отполз к камину и сунул в пасть шестипалую лапу. Одними когтями он вынул из глотки дымящийся свиток, опоясанный ленточкой. Лента тлела, но не портила белоснежную бумагу.
– Было много писем в огне, – сладкоголосо изрек эш. – Милорд всегда просил господина Сореля позаботиться о женщинах. О тех, кто беременел от милорда. Чтобы детки не появились на свет. – Эш захихикал. Вийон обнажил клыки: как и хозяину, ему был противен тон каминного духа. – Господин Сорель следил, чтобы женщины не разродились, чтобы они молчали, чтобы замолчали навечно. – Эш швырнул свиток под ноги напрягшемуся Нэю. – Но один раз милорд сделал исключение. Ему так нравилась эта гувернантка, эта Валерия… Там все написано…
Пока Нэй склонялся к бумаге (долго, очень долго склонялся, выпростав окоченевшую руку), в глазах потемнело. Нэй втянул ноздрями воздух, всмотрелся в пляшущие строчки. Он узнал почерк Маринка.
Мало ли было гувернанток по имени Валерия в Полисе?
Мало ли кого герцог приказал оберегать?
Мало ли чьего бастарда велел пристроить в школу при Храме Распятого?
Нэй смотрел ошеломленно на расползающиеся буквы.
– Кто-то нашел папочку, – хихикнул эш.
Вокруг трещали молодые пальмы, ломался кустарник. Бросались врассыпную зайцы и вепри.
– Тише, Лилу! Тише! Не так быстро, девочка! – Лита погладила слониху по спине, и та тихо крикнула от удовольствия и зашевелила ушами. – Хочешь стряхнуть противного дядьку-колдуна? Очень тебя понимаю, но ему еще мир спасать…
