«Статуя Карла II с должными церемониями была перевезена в центр Лондона. Именно эта статуя, хотя она и не самая чудовищная в своей нелепости, наводит на размышления о лондонских статуях вообще, а эта мысль в свою очередь вызывает некую меланхолию. Невольно возникает вопрос, почему англичане, которые не так уж бездарны в искусстве пластики, должны довольствоваться бронзовыми и свинцовыми карикатурами на своих великих мужчин и женщин? В частности, почему скульпторам не удается изваять лошадей? И это в стране, где лошадей обожают больше, чем где-либо в мире!… Джордж Ваттс в бронзовой статуе «Физическая энергия» изобразил боевого коня, которого и в телегу нельзя было бы впрячь. А конь короля Карла I? Очень условно может он считаться достойным нести королевскую персону. А что же произошло с замороженными истуканами, несущими в битву генералов и главнокомандующих? Неужели они символизируют тот факт, что удел генералов находиться позади наступающих частей? Или же подтверждают мысль, что великие воины, как истинные демократы, предпочитают седлать кляч, которые не обгонят даже бегущих трусцой пилигримов? А может быть, ларчик открывается проще – мы просто не умеем ваять лошадей?»
Меня пленил этот пассаж. Во-первых, автор показал, что он, как и я, интересуется статуями, во-вторых, снабдил меня информацией о лошадях в бронзе. Перед тем как была установлена статуя герцога Хэйга, я обратил внимание на жаркую дискуссию о копытах и шее одной из лошадей. После того как статуя была воздвигнута, я пошел взглянуть на нее, пытаясь критически оценить то, что было предметом бурных дебатов. Но, представьте себе, я не мог найти разницы между этой и другими конскими статуями. Как, впрочем, не вижу особого смысла в том, что люди вначале обращают такое большое внимание на детали, которые затем просто не замечают. Мне рассказывали, что мать или жена особы, чья скульптура должна была появиться где-нибудь на площади, могут обратить внимание, скажем, на левое ухо или волосы на затылке особы, заметив, что они не соответствуют оригиналу. Представляю, как должен переживать скульптор, даже если его работа была одобрена.
А я люблю некоторое несовершенство в совершенстве и молчаливо принимаю правду этого мира такой, какая она есть. О собратья-художники, попробуйте найти удовлетворение в своей работе, и тогда исчезнут тревожные мысли.
