Скандально известный профессор символогии Джон Лонгдейл с трибуны научной конференции во всеуслышание объявил, что намерен поведать всему миру о невероятном открытии, которое способно обрушить устои современного христианства. Однако озвучить сенсацию профессор не успел: в тот же вечер он был жестоко убит в кабинке «Лондонского глаза». А в тысячах километрах от Лондона, на острове Патмос, совершено жуткое массовое убийство паломников: с тел несчастных были срезаны огромные лоскуты кожи. Скотланд-ярд связывает оба преступления с сэром Артуром МакГрегором, которому профессор назначил встречу незадолго до своей гибели, а также с ассистентом профессора француженкой Эли. Чтобы спасти свою жизнь и свободу, молодым людям приходится разгадывать запредельно сложные ребусы, а тайна убитого профессора, к которой они вплотную приблизились, оказалась настолько шокирующей, что могла обрушить не только христианство, но и весь мир…
Иисус сказал им в ответ: берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим, и будут говорить: «я Христос», и многих прельстят…
<…> и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь…
<…> Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка Даниила, стоящую на святом месте, – читающий да разумеет…
…любое убеждение, стоит ему претвориться в действие, становится безумием, которое боги насылают на тех, кого хотят погубить.
Каждый, пытающийся стать ангелом, превращается в зверя.
Подобного он не видел и в фильмах ужасов, и сейчас чувствовал, как его колотит мелкая дрожь. Трупы, лежавшие лицом вниз на уже подтаивавшем снегу, привели бы в состояние ступора кого угодно. Все как один они впились пальцами в землю под снегом. Скрюченными пальцами. И все лежали, вжавшись лицом в снег. А спины…
Никос старался не смотреть на их спины. Содранная кожа – надрез был сделан от плеча до плеча, затем шел по бокам, завершая прямоугольник на уровне поясницы – открывала кроваво-красные мышцы спины. Плоть. Но на ум Никосу приходило совсем другое слово: «мясо». Именно мясо, как мясо освежеванного зверя. Полицейский посмотрел на свой пистолет в дрожащей руке, в котором не было ни малейшей необходимости, и сунул его в кобуру на поясе.
В нескольких шагах от него стоял седобородый настоятель храма отец Иоанн, низко опустив голову и держа наперсный крест обеими руками – или, скорее,
И еще: среди тел заметил Паподопулос многажды виденную им, но сейчас разбитую, расколотую в щепы икону «Святой Иоанн Богослов в молчании», поклониться которой в храм каждый год приезжали тысячи верующих, прибывавших паломниками в монастырь Иоанна Богослова, основанного еще в XI веке преподобным Христодулом, но никогда не миновавших храм Пещеры, неподалеку от монастыря стоящий – поклониться редкой и, по рассказам, чудотворной иконе.
– Что же это, геронда[1]? – помертвевшими губами выговорил Никос.
– Враг человек сотворил сие, – ответил отец Иоанн словами Евангелия.
– А прежде, геронда, ты видел их?
– Они явились группой, двенадцать человек, парни и две девушки…
Услышав слово «двенадцать», Попадопулос осознал, что, пораженный страшным зрелищем, даже не пересчитал лежащие на снегу тела.
– Да вот они, все тут – пришли вчера, до того еще, как содрогнулась земля. Днем явились. Были и в храме. Но… не паломники. Хотя и молились. И на иконы перекрестились, и, губами шевеля, молитвы вечерние творили. До самого конца службы стояли. После один из них, постарше, спросил, можно ль на ночлег остаться. Ну да где же? При храме лишь одна моя келейка есть с топчаном деревянным. Гостевых помещений и не было никогда, сам знаешь. Я сказал им: либо подняться в Хору, там гостиничка есть, либо к морю спуститься в Скалу, может там ночлег бы у них нашелся.
– А они что на это?
– Уже темнело, когда тот, что постарше был, попросил разрешения палатки поставить неподалеку, на склоне. Ну что ж, говорю… Однако, говорю, снег с ветром штормовым обещали, так что… «Нам не впервой», – сказал.
