Молчание Апостола полностью

Лилит, склонившись, поцеловала руку Мастера.

После того, как погасли все факелы, за исключением тех, что освещали ложе, да еще того, свет которого падал на пюпитр, стоявший перед Эли, мрачная атмосфера, и до того царившая в пещере, стала просто жуткой. Этому способствовал и монотонный ритм, в котором темнокожий Тони стучал по коже тамбурина. Сам же ритм задавала Эли, мерно делая отмашки правой рукой. Подвинув к себе пюпитр, она слегка откашлялась, и внезапно запела-загудела, зажав в зубах пластинку китового уса:

– У-у-юннн… Ньяу-у-у-юнг…

В этой же тональности отозвался из-за прозрачной завесы Рашер. Сейчас он стоял на коленях перед богато украшенным пюпитром из эбенового дерева. На пюпитре лежала рамка с натянутой на ней кожей. Первый ключ, догадался Артур.

Лилит лежала, откинув голову на валик-подушку, согнув ноги в коленях и разведя их в стороны.

– У-у-юннн… Ньяу-у-у-юнг… – в унисон выводили Эли и Рашер. И внезапно, словно по знаку невидимого дирижера, умолкли. И продолжили в унисон – в той же тональности, с тем же то ли пением, то ли гудением древнего инструмента, который Эли по-прежнему сжимала зубами, но уже произнося заклинания первого ключа:

– Ол сонуф ваоресаджи, гоhu ИАД Балата, еланусаhа каелазод…[91]

По занавеске, отделявшей помост от зрителей, прошла волна, словно вдоль нее подул ветерок. Однако воздух оставался неподвижным. Чтение первого ключа заняло не более нескольких минут, но Артур потерял чувство времени, впав в какое-то оцепенение. Он слышал все, что происходило вокруг, видел тоже все, до малейших деталей – причем видел так, словно он мог обозревать все вокруг на триста шестьдесят градусов. С силой прозвучали таинственные слова:

– Лапе зодиредо Ноко Мада, hoathahe, И-А-И-Д-А!

Заклинание первого ключа было завершено. Седобородый старик встал, затем опустился на колени между ног Лилит и, после трех ударов тамбурина, вошел в нее. Двигался он, повинуясь ритму, который отбивал Тони по коже своего инструмента. Тем временем перед Эли возник Нико, забравший с пюпитра лежавшие на нем пару страниц и положивший вместо них скрепленные кольцами неровные куски кожи со значками энохианского алфавита. Артур мгновенно понял, на чьей коже были начертаны сатанинские значки, но он настолько был ошеломлен всем происходившим, что не почувствовал ни отвращения, ни ужаса, несмотря на то, что за каждым из этих кожаных листов была загубленная человеческая жизнь. Ритуал, казалось, нес его, не давая времени думать, анализировать, запоминать, выносить суждения. Какой ключ звучал сейчас? Пятый – или седьмой? Он не ощущал даже собственного тела, которое словно растворилось в этом оккультном спектакле.

Лишь уголком сознания он уловил, что ритм барабана постоянно ускорялся, а с ним ускорялся и ритм движений Рашера в теле Лилит. Ему казалось, что сейчас в этом ритме содрогается вся пещера, содрогается в предверии настоящих космических судорог, бездонного и безграничного оргазма, к которому вело всех взлетевшее уже на две с половиной октавы пение Эли:

– Одо цикале Каа! Зодорейе, лапэ зодиредо Ноко Мада, hatthahe И-А-И-Д-А!!!

Последнее «А» взмыло вверх с силой, от которой задрожало всё. Вспыхнули не горевшие до того факелы, седой старик на ложе содрогнулся и хрипло взвыл, а молодая женщина под ним визжала от оргиастического восторга так, как кричат разве что при родовой боли. В голове Артура билась обреченная мысль: Сделано! Сделано. Сделано. И я был бессилен это остановить.

Однако это еще не было концом. Нико, поклонившись, взошел на помост и положил на пюпитр большой кусок свежей еще кожи, натянутой на рамку. Последний, замыкающий, девятнадцатый ключ, подумал Артур. А что же будет выпевать Эли? Или она знает все ключи наизусть? Ведь что-то она говорила об этом, что-то говорила… Когда? Что? Надо сосредоточиться – но Мастер-Предтеча-Рашер уже гнусавил заклинание, припечатывающее весь ритуал. И Эли тут же затянула в унисон с ним:

– Мадариатза дас перифа tah-eh-atz кahиса мицаолазода саанире каосаго од фифиса бальзодизодараса Иаида…

При этих звуках Лилит, лежавшая с поджатыми к животу коленями, достала из стоявшего у подушки рюкзачка – того самого лондонского рюкзачка! – статуэтку Иштар и подняла ее над головой. Потом отпустила руки, и статуэтка, двинувшись по воздуху вдоль ее тела, застыла над лоном Лилит.