– Так ты проснулась, – она поставила столик передо мной. – Ешь и набирайся сил.
Я села, помешала деревянной ложкой в тарелке и подула на еду. Заправив за ухо сальную прядь волос, отправила ложку в рот – и в то же мгновение в желудке взорвался целый букет ощущений. Никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее! Молотый рис с кедровыми орешками оказался нежнейшим, а хрустящие маринованные овощи придавали горьковато-сладкому блюду особое послевкусие.
– Я слышала… вернее, подслушала, что инспектор Хан убил человека, – сказала Хеён.
Ложка застыла у меня в руках. Я не смогла заставить себя поднять глаза, поэтому ответила миске:
– Его накажут?
– Инспектор – военный чиновник, – больше Хеён объяснять не стала.
– Может, его не станут за это осуждать, – прошептала я. Есть мне резко расхотелось. – Все-таки умер виновный…
– Никто бы не умер, если бы ты просто исполнила приказ. Простейший приказ! Инспектор Хан ненавидит кровь, а из-за тебя ему пришлось убить мальчишку.
Я заерзала. Сейчас мне хотелось лишь одного – чтобы пол подо мной разверзся и поглотил меня целиком.
– Стоило инспектору проявить к тебе самую толику внимания – и глянь, что случилось! У тебя голова раздулась от гордости. Забыла свое место? – цыкнула языком Хеён. Она поднялась и скользнула взглядом через плечо. Наши глаза встретились. – Вот что случается, когда какая-нибудь дурочка вдруг решает, будто может на что-то повлиять. Она создает хаос. Сплошной хаос.
Всего несколько часов за пределами комнат слуг – а от ужаса меня всю уже покрывал холодный липкий пот.
По ведомству словно пронесся шторм. Он перевернул столы и подносы, снес полки и стулья. Хеён была права: я создала хаос. Инспектор Хан пригрозил перевести Кёна из ведомства за неподобающее поведение, и все прекрасно знали, что это я «наклеветала» на Кёна. А вслед за угрозами инспектора полицейские начали болтать и сплетничать о том, где инспектор Хан был в ночь убийства, и о его коне, покрытом кровью.
– Инспектор Хан убил мальчика и теперь пытается заставить полицейского молчать, – шептались они. – Когда над человеком нависает опасность, он начинает сыпать угрозами.
Полный хаос. И винили в нем меня.
И мне отнюдь не стало легче, когда инспектор Хан приказал подойти к нему. Я поплелась в западный двор. Он стоял там совсем один, полуденный ветер трепал его темно-синюю форму. Из меня как будто разом вышла вся кровь, все тело заледенело. Осторожно сложив руки перед собой, чтобы не потревожить раны, я поклонилась мужчине.
– Вы меня вызывали, господин? – отстраненно заговорила я.
– Есть ли тебе что мне сказать?
– Никак нет, господин.
Между нами повисла тишина. А потом он добавил уже гораздо тише:
– Ты еще юна и не понимаешь своего места в жизни. И хотя я ценю и высоко ставлю твой ум, Соль, помни: расследование для меня – важнее всего. Я не позволю ничему встать между мной и моей целью. И если я отдал тебе приказ – ты обязана его выполнять.
– Да, господин, – я смотрела в землю, а в груди ярким огнем разгоралась обида. И от боли – что душевной, что физической – я не смогла промолчать: – Вы говорили, что у вас была младшая сестра, господин. Бросили бы вы меч, будь на моем месте она… – голос задрожал, и мне пришлось на мгновение прерваться, чтобы взять себя в руки, – а не я?
– Моя сестра мертва из-за меня, – твердым голосом произнес инспектор Хан. На его лице не дрогнул ни один мускул, но покрасневшие глаза выдали его. – А если бы она и была жива, она бы сказала тебе то же самое. Никогда мне не мешай.
Не говоря больше ни слова, инспектор махнул рукой, чтобы я следовала за ним. Впервые в жизни я была ему за это благодарна: мне не хотелось, чтобы кто-нибудь сейчас меня видел. С востока и запада на меня хлынули мысли и чувства, жгучие, противоречивые.
Я никак не могла просто взять и забыть правду об инспекторе Хане: что он не такой уж и добрый, не такой уж и честный, не такой уж и справедливый. Даже симпатия к нему не могла избавить меня от этих мыслей.
Он снял обувь и поднялся на террасу к своему кабинету, а мне с раненой рукой ещё пришлось повозиться. Но, несмотря на слезы, затаившиеся на уголках глаз, я все же аккуратно выровняла его туфли.
– Ко мне придет посетитель, – проговорил инспектор Хан. – Сиди молча и жди дальнейших распоряжений.
Я зашла за ним в кабинет и села на колени возле стены, как можно дальше от инспектора. Тишина наполнила комнату, давила невысказанными словами, но я крепко сжимала зубы – до скрипа, похожего на треск деревьев в ночи.
– Инспектор, – прозвучал за дверьми голос. – Он приехал.
– Пусть заходит.
Дверь открылась. Внутрь скользнул юноша в шелках. Его лицо лучилось здоровьем, ведь, если слухи не врали, он умывался чистейшей водой с горных вершин. Это был молодой господин Чхои.
– Как любезно было с вашей стороны пригласить меня.
– Вы знаете, почему я просил встречи с вами?
Молодой господин откинул назад подол и, скрестив ноги, уселся на пол за столик напротив инспектора Хана.
– Слышал, вы пытаетесь меня арестовать.
– И все же это не помешало вам явиться ко мне.
