– Ходят слухи, что кто-то написал письмо в Китай с просьбой прислать армию и спасти нас… католиков… от участи, что уготовила нам королева-регентша. Но чтоб ты знала, – быстро добавила девушка, – мы считаем, что это «Шелковое письмо» опасно.
Военное вмешательство. Это что же, запад вторгнется в Чосон? И все из-за священника, который распространяет ересь. Я коснулась лба; казалось, он горел огнем. Я проследила связь между смертью юной госпожи О и священником Чжоу Вэньмо, но я никогда бы не подумала, что эта нить приведет меня прямиком в паутину заговоров и восстаний среди страдающих еретиков. Мне вспомнился отец инспектора Хана – обезглавленный, выставленный после смерти на публику. Отец, очарованный учением священника.
Сколько жизней погубил этот священник!
Сколько раз инспектор Хан просыпался в ночи от немыслимых воспоминаний, будоражащих его разум? Был ли он так уж не прав, что желал убить священника? Из-за него я потеряла дом и семью – а я даже не могла оплакать эту утрату, ведь я была слишком юна и мало что помнила.
– Слишком много неприятностей от этого Чжоу Вэньмо. – Я знала, что не стоит произносить эти слова вслух, но не смогла удержать их внутри. – Слишком много.
Госпожа Кан подняла на меня глаза.
– Ты думаешь, что знаешь о священнике все, хотя на самом деле не знаешь ничего, – скорбно произнесла она. – То, что тебе известно, – лишь одна нитка огромного полотна.
Я не стала отвечать. Интересно, что мне еще предстояло понять? По-моему, я и так уже все осознала. Люди, которые поступают неправильно, должны заплатить за свои преступления.
– Но давайте не будем спорить из-за священника, – добавила госпожа Кан. – Мы здесь потому, что беспокоимся за судьбу Урим.
«Помоги мне!» – взывает ко мне Урим; глаза ее налились кровью, на лбу выступили вены. Ее руки выскальзывают из моих, и убийца за волосы утаскивает ее прочь.
У нас не было времени гадать, кто прав, а кто нет.
– Что произойдет с инспектором Ханом, если его все-таки осудят за убийство? – поинтересовалась я. – Госпожа О и ученый Ан происходили из влиятельных семейств.
– Скорее всего, его отравят. Чиновников обычно подвергают более мягкому наказанию, – госпожа Кан снова смотрела на горную вершину. – Так всегда происходит, когда сталкиваются новое и старое. Нам всем нужно скрепить сердца. Какая бы сторона ни победила, мы все будем убиты горем.
Я лежала в комнате совершенно одна. Вокруг витали только шепотки из моего прошлого, наполняя комнату хлопаньем тысячи крылышек. Я прижала ладони к ушам, зарылась лицом в подушку, но от них мне было не сбежать.
«Нам нельзя ссориться, – настаивала старшая сестра. – Нас всего трое. Мы должны держаться вместе».
Нас было всего трое: она, брат и я. Но я предала инспектора Хана, и теперь нас останется двое. Сестра бы сделала иной выбор. Она бы горы свернула, чтобы защитить брата, даже если он убийца. Да и я, возможно, на многое бы пошла ради брата. Только вот инспектор Хан ни за что не мог оказаться моим братом.
Старший брат был нежным и очень добрым. Он рассказывал мне о нашем доме и обещал, что однажды мы будем обедать вместе, за одним столом, плечом к плечу. Он обещал написать мне стих, полный тепла. Он много всего обещал, пока мы считали луны до нашего возвращения с Хыксана, и эти обещания множество лет служили мне колыбельной. Ради него я не стала вновь сбегать из ведомства и осталась в столице, ведь брат обещал, что когда-нибудь мы вернемся в дом, наполненный теплом единения. Но вместо него я нашла холодного, чужого военного чиновника, который был готов дать мне умереть от руки разбойника.
Я не могла заснуть. Выбравшись из-под одеяла, я вышла на улицу. Залитое лунным светом небо омрачало одинокое черное облачко. Пока я беспокойно расхаживала по двору, в животе горсткой нарастал страх. Мне вспомнились слова госпожи Кан, что инспектора Хана могут убить из-за окровавленной формы, которую я нашла. Получается, из-за меня мой брат умрет?
Я достала письмо инспектора Хана к мертвым. Мне даже не требовалось его читать – на глаза тут же навернулись слезы при виде помятой бумаги. Но оно же напомнило мне, что останавливаться нельзя. Я слишком далеко зашла.
Грязь скрипела у меня под ногами, и с каждым шагом я все больше чувствовала, что ничто уже не будет прежним. Я положила ладонь на двойные деревянные двери и открыла их. Пробежав по улицам и тропинкам, я оказалась у широкой улицы Чонно, вдоль которой стояли женщины с фонарями. В их свете меня запросто могли узнать патрульные – даже с краской на лице.
Я пряталась в тенях карнизов и в узеньких улочках. Сердце в груди билось так громко, что я боялась, как бы кто его не услышал. Вскоре я добралась до Столичного ведомства полиции – огромного здания на каменном фундаменте. Углы его крыши взмывали вверх, к небу, а у входных ворот, увенчанных величественной пагодой, стояли стражники. Я почти успела забыть, как страшно оно выглядит.
