Не произнеся больше ни слова, он двинулся вперед, мимо полицейских, сквозь сосны. Я чувствовала, как остывает плечо после его прикосновения. Я шагнула было за ним, но командор Ли меня остановил:
– Пусть идет.
Он ушел в тени, отбрасываемые первыми лучами рассвета. Совсем один. Он сделал все, что было в его силах. Запах мертвых, запах крови пропитал лес настолько, что стало трудно дышать.
Беспечная птичка, знать не знавшая ничего об убийствах, залилась веселой трелью в честь нового дня.
Услышав эхо далекого шепота, я проснулась.
Я лежала среди завернутых в одеяла тамо. Вокруг раздавалось только тихое размеренное дыхание глубокого сна. Я скатилась с циновки и тяжело поднялась на ноги. В голове с невообразимой силой стучала усталость.
– Ты еще не оправилась от простуды, – предупредила меня вчера Эджон. – Тебе надо отдохнуть.
Но я не могла.
Как и в предыдущие три дня, я закуталась в стеганую форму, внутри которой за ленточку было привязано подаренное инспектором Ханом норигэ. Он купил его для младшей сестры – для меня. Как только я вышла на улицу, холод впился мне в кожу. На черные черепичные крыши и пустые дворы медленно падал снег, мерцавший на фоне облачного утреннего неба.
Все было кончено. Правда раскрыта. Старший полицейский Сим ждал суда. Инспектор Хан был жив и отдыхал после ранения. Что же тогда меня беспокоило? Что за ужас крался ко мне тысячью маленьких пауков? У меня было очень плохое предчувствие.
Я нахмурилась. Позволила ногам увести себя в западный двор, к ондолю под кабинетом инспектора. Разожгла огонь. Мысли мои были далеко, пока я веером раздувала пламя – на случай, если приедет инспектор Хан.
Когда печка разогрелась, я выбралась из-под пола обратно на холод. Видимо, дело в усталости. Все же хорошо. Я полной грудью вдохнула морозного воздуха…
С замершим сердцем я оглянулась через плечо на ворота в главный двор. Я их не закрыла. Сквозь створки виднелось серое небо снаружи, тонкое одеяло снега, неизменная пустота. Такой же вид, как и несколько минут назад. И все же меня накрыло чувством ужаса, яростным и беспощадным.
Я торопливо вернулась в главный двор, развернулась на пятках в поисках источника беспокойства. Уголком глаза заметила тень. Когда я обернулась, тень превратилась в знакомую фигуру.
Через весь двор мы смотрели друг на друга: я – широко раскрытыми глазами, он – полуприкрытыми.
Я как будто перенеслась на четыре с половиной месяца назад в прошлое. Я подметаю павильон, и тут заходит инспектор Хан – военный чиновник, который мог по двести стрел за день выстрелить – хоть в снег, хоть в дождь, хоть в дождь со снегом; солдат, который мог, подобно леопарду, бесшумно пробраться сквозь заросли, не потревожив практически ни одной травинки.
Но сегодня инспектор Хан остановился в воротах полицейского ведомства и облокотился на деревянную колонну. К груди он прижимал книгу. Он так исхудал, что проглядывались острые скулы. Мужчина медленно дышал, и только через несколько вдохов он сумел сделать один шаг, затем другой. Тем не менее на третьем шаге он покачнулся, словно сзади его кто-то ударил.
– Инспектор! – кинулась к нему я.
Но как бы быстро я ни бежала, двор как будто поглотил мои шаги, растянулся, разросся. Слишком большое расстояние разделяло нас с инспектором Ханом. Он упал на землю, перестал двигаться. Сердце исступленно колотилось в груди, кровь шумела в ушах. Я так спешила, что чуть не оступилась.
– Инспектор, инспектор!
Я наконец-то упала перед ним на колени. Потрясла его за плечо. Когда мужчина открыл глаза, пусть даже всего на щелочку, мне померещилось, будто он смотрит на меня откуда-то из морских глубин.
– Проснитесь, господин!
Я нащупала его пульс. Слабый, но равномерный. Кожа у него была ледяная на ощупь. Я перекинула его руку через плечо и попыталась подняться, но под его весом опустилась обратно на землю.
– Помогите! – прокричала я через плечо. – Кто-нибудь, помогите!
Но ни тяжелая рука тишины, ни спящие под карнизами тени не шелохнулись. Остались только мы – я, инспектор и его книга. Я посмотрела на переплет. Корешок был перевязан пятью красными нитками. На бумажной обложке чьей-то рукой было выведено: «Записи тайного расследования полицейского Сима». При виде этих слов меня что-то кольнуло. В этом дневнике наверняка сказано, где прячется священник. Человек, поискам которого инспектор Хан посвятил всю жизнь, несмотря на истерзанные тело и душу.
«Убей священника Чжоу Вэньмо», – вспомнила вдруг я мольбу матери из ее предсмертной записки. Брат получил эту записку в тот самый день, когда они с сестрой поссорились, и напомнил ей о нашей обязанности вернуться в столицу, где, по слухам, находился священник. Я тогда все подслушала.
«Отомсти за крах нашей семьи, успокой духи умерших родителей. И тогда живые смогут обрести мир».
Живые… Это про меня. Но я никогда не просила о мести. Я мечтала только о доме и о семье. Меня переполняли жгучие чувства, уголки глаз покалывало, но сейчас было не время убиваться.
