– Да, мне тоже интересно, – кивнул судья. – Но вы говорите, что он убил шесть человек. Вероятно, за этот заказ ему хорошо заплатили.
– То есть вы признаете, что выпустили из тюрьмы киллера? – не сдержался Сарате. Его раздражала теплота, с которой судья говорил о Герини.
– Клянусь, он стал другим человеком. Как вы сами упомянули, он отсидел двенадцать лет за двойное убийство. Перед тем как начать сотрудничество с Герини, мы изучили отчеты психологов. Они были очень хорошими. А для чего еще нужна тюрьма? Я верю, что исправительные заведения правда исправляют, иначе я был бы циником.
– Притворяться, что эта система работает, – вот настоящий цинизм.
– Я же не утверждаю, что она работает идеально, инспектор Сарате, но это лучшее, что у нас есть. Думаю, если, как вы говорите, Герини совершил убийство, значит, у него что-то случилось. Что-то вынудило его принять такое решение.
Выйдя на улицу, они посмотрели на серое небо. Собирался дождь.
– Судья – тот еще говнюк, – заявил Сарате.
– Он мог сослаться на то, что это закрытое дело, но не стал. Это уже говорит в его пользу.
– Ты правда думаешь, что этот разговор нам как-то поможет?
– Я попрошу Марьяхо достать материалы операции «Скунс». Почему у них всегда такие идиотские названия?
Элена пыталась рассмешить Сарате, уменьшить пропасть, разделявшую их, но он никак не отреагировал. Лицо Анхеля помрачнело; он словно смотрел вглубь колодца – так же он выглядел, когда пришел к ней в больницу после того, как убил Антона и Хулио. Может, это и правда эгоистично с ее стороны – планировать новую жизнь с Михаэлой? Неужели она толкнула Анхеля обратно в ад, из которого ему наконец удалось выбраться? Элена отказывалась признавать, что не может жить без страданий: думая о том, как станет матерью Михаэле и будет заботиться о больном ребенке, она не испытывала горечи. Напротив, эти мечты наполняли ее счастьем.
Они молча дошли до «Лады», припаркованной в нескольких кварталах от здания суда.
– Я лучше пешком дойду, – бросил Сарате.
Рейес лежала рядом с Фабианом; оба были голыми, они только что занимались любовью. Рейес почему-то привлекало его покалеченное ухо: она то прихватывала его губами, то нежно проводила по нему языком. В окна барабанил дождь.
– А жена терпеть его не может.
– Ты серьезно? Будешь мне в постели рассказывать про жену?
– А ты ревнуешь? Не беспокойся: нас связывает только сын.
– Только не надо мне сейчас врать, что бросишь ее ради меня.
– Я и не собирался. Пока жив сын, я ее не брошу.
Рейес уставилась в потолок, по которому скользили последние лучи дневного света.
– Ты не голодная? – спросил Фабиан. – Я после секса всегда хочу есть.
– Посмотри в холодильнике, но, если честно, я не уверена, что там можно что-нибудь найти.
Фабиан встал и вышел из спальни. Рейес слышала, как его босые ступни шлепают по лестнице. Накануне ночью, около часа, к ней приехал Ордуньо. Они выпили по бокалу вина. Ордуньо рассказал о наркопритоне в Вильяверде и о том, что удалось узнать у Дели.
– Она сказала, что у полицейского, который убил того журналиста, не было одного уха. Ты говорила, что у твоего напарника…
– Его зовут Фабиан. Ухо у него на месте, просто часть откусили…
– Это он, Рейес. Может, стоит послушать Элену? Уходи из Отдела. Того, что нам известно, хватит, чтобы инициировать внутреннее расследование.
– И что оно выявит? У тебя есть только свидетельство наркоманки, которая, между прочим, признала свою вину в суде. Сам знаешь: никто ей не поверит. А реальных улик нет.
– Ты понимаешь, что ввязалась в опасную игру?
– Они мне доверяют, Ордуньо. Что для меня действительно опасно, так это твои визиты.
Он разом допил вино и несколько мгновений молчал. Рейес умела читать мысли мужчин и догадывалась, какую битву ведет сам с собой Ордуньо. Ему хотелось признаться, что он боится за нее, потому что испытывает к ней чувства, которые пока не может назвать, что с того самого вечера в «Веллингтоне» он постоянно думает о ней.
– Лучше уходи, – сказала Рейес, не дожидаясь, пока он решится на признание. Она опасалась, что этот разговор закончится постелью.
Ордуньо не стал спорить. Попросил позвонить на следующий день, чтобы он знал, что у нее все в порядке, и простился.
Рейес не спалось. Она никогда не смешивала любовь и секс, но теперь, мучаясь бессонницей, думала, что они связаны сильнее, чем ей хотелось бы. Она не могла выбросить из головы Ордуньо, такого сдержанного и благоразумного; его боязнь выказать слишком сильные чувства вызывала у нее нежность. Тут же она вспомнила о Фабиане. Ей вдруг стало больно от мысли, что ее напарник мог убить журналиста. Он казался хорошим парнем, простым и веселым.
На рассвете Рейес позвонила в участок и сказала, что у нее температура. Перед Ордуньо она бодрилась, но сомневалась, что сможет скрывать свое состояние в Отделе. Она приняла снотворное, чтобы хоть немного поспать. Ордуньо звонить не стала. Вскоре после обеда пришел Фабиан; конечно, этого можно было ожидать, но Рейес удивилась.
– Мне уже лучше, температура упала, – соврала она.
