Моника очнулась с жуткой головной болью. Последнее, что она помнила, – смуглая женщина с короткой стрижкой проникла к ней в дом. У женщины был мексиканский акцент. Моника не помнила, как открыла ей дверь. Войдя, незнакомка схватила лампу и ударила ею Монику по голове. От второго удара Монике удалось увернуться, но третий сбил ее с ног. Резкая боль пронзила плечо, но Моника все же пыталась защищаться. Затем незнакомка ударила ее чем-то так сильно, что Моника отключилась. Как долго она пролежала без сознания – неизвестно.
Она почувствовала, что замерзла, и поняла, что на ней совсем нет одежды. Попыталась пошевелиться, но не смогла, и не только из-за сильной боли в явно сломанном плече: она лежала на койке без матраса, примотанная к ней строительным скотчем в несколько десятков слоев. Рот тоже заклеен скотчем. Она могла только слегка двигать головой – достаточно, чтобы увидеть, что находится в какой-то грязной лачуге. Кажется, она была одна, по крайней мере, больше она никого не видела. Она попыталась освободиться, но каждое движение отдавалось острой болью в плече.
В дверях появилась фигура. Та самая худая смуглая мексиканка.
– Предупреждаю: тебя все равно никто не услышит, так что кричать бесполезно, себе же сделаешь хуже.
Женщина сорвала с ее губ скотч, и Моника тут же закричала.
– Я же предупреждала.
Мексиканка схватила ее за плечо, и Монику обожгла невыносимая боль.
– Теперь заткнешься?
Моника замолчала и тихо заплакала.
– Плечо у тебя все посинело. Если выйдешь отсюда живой, в чем я сомневаюсь, не сможешь шевелить рукой. Хотя кто знает, медицина сейчас такая продвинутая. Взять тебя – родился мужчиной, а мужских органов больше нет.
Моника молча всхлипывала.
– Операция стоила кучу денег. Сколько?
– Не знаю…
– Двадцать тысяч долларов? Сто? Тебя оперировали совсем недавно…
Моника решила, что отвечать нет смысла, и промолчала. Тут же последовало наказание: мексиканка снова вцепилась в ее плечо, и Моника снова взвыла от боли.
– Твое имя было в списке… Захотел стать мамой и папой одновременно?
Мексиканка отвернулась и потянулась за своим рюкзаком.
– Сейчас я тебе покажу кое-что, – сказала она и достала какой-то сверток. – Смотри – это Зенон, наш сын. Наш с тобой. Меня оплодотворили твоей спермой.
– Я женщина, у меня нет спермы, – в ужасе залепетала Моника.
Мексиканка продолжала, как будто не слышала ее:
– Он родился бы, и его сразу забрали бы у меня, чтобы отдать тебе. И ты растил бы его, и он ходил бы в школу – нарядный, в серых брючках и белой рубашечке… Думаешь, он был бы счастлив?
– Он мертв?
– Ну конечно мертв… Он был бы похож на тебя или на меня?
– Этот ребенок не может быть моим, ты что, не видишь? Посмотри на меня!
– Почему тогда твое имя в списке? Как некрасиво: не хочешь признавать отцовство…
Женщина покачала мертвого младенца на руках, затем убрала в холодильник.
– Не сердись, Зенон, все они такие. Вот ты стал бы хорошим мужчиной, а остальные… Остальные мужчины – трусы. Придет Ийями Ошоронга, расправит крылья – и все вернется на круги своя. К началу. И матери будут отомщены.
Этот разговор с мертвым ребенком привел Монику в ужас, и она поняла, что единственный шанс спастись – рассказать все, что ей известно.
– Да, я принесла Родриго пробирку спермы. Я заплатила ему, но это было не для меня. Я не была отцом ребенка.
– Я тебе не верю.
– Клянусь тебе!
– Ийями Ошоронга указала на тебя. Она хочет, чтобы Зенон спал у тебя внутри.
Моника узнала нож, который мексиканка достала из кармана. Видимо, она взяла его на кухне: рукоятка из оранжевого стекла, кривое лезвие. Моника купила его много лет назад…
– Это сперма другого мужчины. Его хотели шантажировать. Я скажу тебе, как его зовут и где его искать, только, пожалуйста, не трогай меня.
Он попытался открыть досье отца с компьютера на Баркильо. Хотя у ОКА был доступ к некоторым секретным документам, это явно был особый случай. Сарате смог прочесть только короткий отчет, в котором о смерти его отца говорилось то же, что он слышал много раз: Эухенио Сарате погиб в перестрелке. Убийцу не нашли, поэтому суда не было. Сарате понимал, что в досье отца должно быть подробно описано его задание. Но, как и миссия Гильермо Эскартина, эта информация может навсегда остаться засекреченной: в отличие от других стран, в Испании нет закона, обязывающего полицию после истечения определенного срока предать гласности все обстоятельства уголовного дела. Здесь тайны навсегда остаются тайнами.
– Я могу тебе чем-нибудь помочь? Ничем сейчас не занята, сижу скучаю.
Мануэла придвинула стул и села рядом, улыбаясь и поправляя очки. Сарате на всякий случай закрыл все файлы.
– Да нет, спасибо. – Анхель понимал, что должен извиниться: он сорвал злость на Мануэле, которая всего лишь предупредила, что над ним сгущаются тучи. К тому же за последние дни она единственная предложила ему помощь.
– Хочешь, поужинаем в «Синем лебеде»?
– Только если пообещаешь, что не станешь опять заказывать фуа-гра с грибами. Сплошной холестерин, с ума сойти!
