Вдруг из какого-то проулка выскочил вороной конь. С охваченными огнем ногами, он напоминал мифическое существо. Он тоже, как и Панайота, несся во весь опор в самое сердце пожара. Увидев девушку, конь печально заржал и поднялся на дыбы. Вместе они помчались вниз по Белла-Висте, превратившейся в огненный проход. Панайота не отставала. Ах, чудеса! Ну конечно,
Не замедляя бега, Панайота повернулась к коню и улыбнулась. Конь заржал. Они стали единым целым. Сядь она на него, она не чувствовала бы этого единства.
Она рассмеялась.
Конь – и не конь даже, а наполовину пламя – и богиня с пылающей юбкой одновременно выскочили из оранжевого зарева Белла-Висты на набережную. Лицо девушки и морда полуогненного создания окрасились в цвет вишни. Над их головами сиял ореол. Люди с воплями льнули друг к другу. Бежать было некуда. У края темных волн девушка и конь остановились и переглянулись.
Девушка улыбнулась.
Конь заржал.
Решение принято. Они одновременно бросились к черной воде.
Хильми Рахми потянул поводья. Лошадь под ним недовольно фыркала, но полковник не замечал этого. Как зачарованный, он смотрел на вышедшую из легенд пару. За всю свою жизнь он не видел подобной красоты. Невозможно в это поверить, но с появлением этого огненного коня и этой девушки с пылающей юбкой резкий трупный смрад сменился вдруг ароматом жасмина из Борновы. Так значит, даже средь этого огня, пожирающего его родной, ненаглядный город, оставались еще красота и надежда. Слава Всевышнему! Душа его наполнилась глубокой благодарностью, а сердце – любовью. Отбери у него Аллах все, что он имел, и дай Он ему взамен жизнь, в которой он смог бы вечно лицезреть этот вид, он бы без сожалений эту жизнь принял.
Этот огненный конь и эта девушка с пылающей юбкой, должно быть, явились сюда из какого-то другого мира. Может, они, как птица феникс, возродились из собственного пепла. Может, это ангелы, посланные Аллахом на землю, чтобы положить конец творящемуся безумию. В их глазах не было ни тени страха или боли. Неземной красоты девушка, над головой которой сверкала корона из искр, улыбалась коню, и конь – как такое возможно? – улыбался в ответ.
То мгновение, продлившееся секунду, а то и меньше, показалось тем не менее Хильми Рахми бесконечно долгим.
А затем, разбрасывая языки пламени, конь понесся к темному морю. Столпившиеся на набережной люди замахали руками и как один закричали. Следом за конем побежала и девушка. Огонь перекинулся с юбки на руки, но она ничего не замечала. Пламя весело лизало ее накинутый на плечи платок, подбираясь к волосам.
Хильми Рахми пришпорил коня.
Все обернулись и смотрели на нагоняющего девушку всадника.
Вот девушка перепрыгнула через тело какого-то старика и подобрала руками, с которых уже слезала кожа, пылающую юбку. На ее ногах не осталось живого места. Глаза всадника горели, как электрические огоньки. Люди отступили. Она подняла босую, опаленную ногу, чтобы оттолкнуться и броситься в черные волны, поглотившие ее коня и теперь обещавшие скорую с ним встречу.
Затаив дыхание, все смотрели, как девушка парит над смердящими смертью водами, точно огненная птица.
Неожиданно появилась рука и поймала огненную птицу. Хильми Рахми схватил девушку за талию и, не обращая внимания на опаливший его кожу жар, усадил ее на круп своей лошади. Бедное животное, почувствовав пламя, заржало и попыталось сбросить девушку. А та что есть силы закричала:
– ОХИ!
Все вокруг зажмурились.
– Не бойся, не бойся!
Собравшаяся на площади многотысячная толпа расступилась перед ними, как расступились воды Красного моря перед Моисеем. В головах матерей и отцов пульсировала одна и та же мысль: этот офицер ухватил свою добычу, а значит, нашим дочкам сейчас ничего не грозит. Но, устыдившись этой мысли, они отворачивались и смотрели на темные волны, утянувшие в свои глубины того коня.
До чего же себялюбивым становится человек в такие минуты!
Хильми Рахми пришпорил лошадь. «Айрон Дьюк», взяв на борт пассажиров, с горьким, протяжным гудком выходил из гавани. Панайота обвила мужчину за пояс руками, с которых наполовину слезла кожа. От ощущения тепла прижавшегося к спине тела Хильми Рахми охватила такая радость, что он чуть было не потерял сознание. Он расхохотался. Давая дорогу обезумевшему офицеру, толпа отступила еще дальше.