Но вдруг все вокруг охватили суета и движение. Ветер, до этого момента неизвестно где прятавшийся, точно верный пес, только и ждавший свиста хозяина, заслышав мой голос, вдруг вылетел из своего укрытия и пронесся над нашим столиком. Словно великан, не знающий собственной силы, он зашелестел страницами моей тетради, взметнул короткие юбчонки на проходящих мимо девушках, открывая их прелестные ножки, на которые тут же уставились поверх своих чайных стаканов мужчины, сидящие в соседнем кафе; официанты бросились ловить огромные зонты, чтобы они не улетели в море.
Ипек, придерживая рукой свою широкополую соломенную шляпу, встревоженно посмотрела на тетрадь: как же так, ветер-шалун взял и выдрал большую часть пожелтевших, потрепанных страниц!
Я махнула рукой, как бы говоря: «Ну и бог с ними». Сняла очки, оставив их свободно висеть на цепочке. Глубоко втянула пропахший йодом и водорослями воздух. Закрыла глаза. Голос, мой прежний, мой родной голос, низкий и звучный, доставшийся мне от Эдит, помимо моей воли вырвался из груди и коснулся прекрасного личика Ипек.
Ветер-озорник, все еще крутившийся рядом, подхватил следом за вырванными листами и мой голос – и понес его на запад и на восток, в самые далекие уголки земли, всем тем, кто жаждал услышать эту историю, а я, на берегу родных вод утерянного города, восстала, словно птица феникс, из пепла, оставшегося от той немой Шахерезады, и родилась заново.