За десять минут между уходом Р. и следующим клиентом, назначенным на 11 часов, я не успевал сделать ничего особенного. Как-то раз я составил список десятиминутных дел, которые можно вставить между клиентами, например, прочитать короткий рассказ, позвонить, написать список. Но мой листок с вопросом «Уходить или не уходить» лежал в среднем ящике стола, нетронутый, как завещание. Я мог бы залезть в Интернет, но меня все еще нервировало мое последнее приключение, когда я попал на сайт для педерастов. Поэтому я просидел десять минут, глядя в окно на дом Стейнбаумов, который отчего-то казался косым, или, может, это я окосел. Это был дом-единорог с одной башенкой и окнами, похожими на остекленевшие глаза. Его обитатели по большей части держались особняком. Их дети выросли и разъехались. Много месяцев назад мы заходили к ним в гости на коктейль, это было полуделовое мероприятие: муж занимался продажами в «Набиско», а жена — чем-то таким благотворительным, поэтому там собралась уйма деловых типов с женами — трофеями, и все разговаривали об акциях и садоводстве. Вероятно, в тот раз они выбрали нас объектом своей благотворительности. Но с нас хватило и одного раза — или с них, — поскольку мы так и не ответили им взаимностью. Теперь мы едва здоровались друг с другом. Этот идеально подстриженный газон… Я с удовлетворением заметил, что их почтовый ящик, как и наш, свернут набок, это явно ночная работа какого-нибудь малолетнего хулигана.
Десять минут прошли, и я со скрипом встал со стула. Ровно в назначенное время я впустил к себе С., широкоплечего парня, который постоянно хмурился, а иногда мне казалось, что это тот самый муж Р., грубиян.
— Привет, — стандартно поздоровался он.
Он опустился в кресло, из которого недавно встала Р. Как у большинства других психотерапевтов, у меня есть кушетка, но она для психиатрической хирургии, для глубокого анализа.
— Привет, как дела? — Некоторым клиентам становится проще, если с самого начала придерживаться их манеры говорить.
— Да господи, опять Шерил взъелась — постоянно какая-нибудь ерунда, ни конца ни края не видно.
— Хм. — Однажды мои поджатые губы превратятся в застежку на сумке «Келли». — С чего это началось?
— Я забыл опустить это чертово сиденье на унитазе, а она стала меня пилить.
— Вот как.
Дежавю — это основание брака… или невроза. Я сцепил пальцы на затылке.
— Вы сделали это нарочно?
— Да нет же, боже мой! — С. вдавил свои тяжелые башмаки в мой чистый ковер. — Просто я об этом не думаю, вы понимаете?
— Может быть, если бы вы…
— Но я все-таки подумал об этом, и знаете, что я надумал?
— Что? — Просто зовите меня Майк, я человек прямой.
— По-моему, вопрос в том, кто прилагает усилия. — С. злобно прищурился на рододендроновые заросли. Он все-таки анализировал происходящее, хотя часто приходил к неприятным результатам. — Если мне надо отлить, я должен поднять сиденье. Так почему она не должна его опустить?
— Хм, кажется, я понимаю, к чему вы клоните… — К тому, о чем мы с Джейн договорились бог знает когда — и я сдался. И Алекса мы научили тому же этикету. — Вы ей сказали об этом?
— Нет, но думаю, что скажу. — С. поднял руки и в воздухе сжал их в кулаки. — Какого черта мы столько времени тратим на эту чепуху?
Итак, мы еще сорок минут потратили на туалетную тему и наконец решили, что тут дело в том, кто контролирует ситуацию. И если он уступит ей в этом вопросе, может быть, она уступит ему в другом. Надо ли ему уходить? Возможно. Он относился к тем, кто не против иметь под боком женщину, но не готов платить за это уступками. Что касается любви, он редко произносил это слово. «Нравится» — дальше этого он не шел.
Может быть, весь мир состоит из таких Р. и С. и меня, который старается поддерживать обоих? Иногда мне кажется, что я не более чем громко именуемый консультант по вопросам брака. В классическом психоанализе старые терапевты с заметным венским акцентом неторопливо разбирали своих пациентов, чтобы потом вновь их собрать, но в наше время все хотят по-быстрому, и чтобы сразу стало хорошо. Опять стремление к счастью. Может быть, стоит держать в ящике стола коробку с леденцами.
Пора обедать. Вернувшись на кухню, я нашел черствые остатки черного хлеба с осыпавшимися кунжутными семенами и шлепнул два куска на тарелку. Потом обшарил холодильник в поисках упаковки с копченой индейкой, которая настолько приближается к понятию Джейн и Алекса об обеденном меню, насколько это возможно (помню, когда его можно было попробовать в магазине деликатесов, там это называлось «мясная закуска»). Я отрезал себе кусок ярлсбергского сыра с дизайнерскими дырками.
Пока я складывал себе слякотный сандвич с майонезом, а других я не признаю, позвонил Джерри Мирнофф.
— Привет, я бы хотел передать тебе пациентку. Ты как?
— Мм, давай. — Я плюхнул горчицы на кусок хлеба и прижал его другим. Под картонной поделкой, которую Алекс забыл на кухне, я нашел протекшую зеленую ручку. — Пожалуй, я не против.