В одной из комнат для гостей ему показалось, что в воздухе витает едва уловимый аромат духов Карен; он остановился как вкопанный, словно почуяв, что она рядом, что след кончается там, но, проведя по губам тыльной стороной ладони, обнаружил, что, как это ни смешно, источником ее мускусного запаха были его собственные пальцы, все еще благоухавшие ее враньем после прогулки по пляжу.
Едва ли он мог ее осуждать — она просто спасала свою шкуру.
Выслушав ее «исповедь», Том задумался, не будет ли разумным и порядочным отпустить ее, отпустить их обоих. Хотя, конечно же, это не так-то легко. У него есть определенные обязательства. Никто не сможет дать им то, что давал он, никто не будет заботиться о них так, как он. Они зависят от него. А он — от них. Не это ли значит быть частью крепкой, надежной, любящей семьи?
Чем больше он об этом думал, тем больше убеждался: ее Мистеру Мэну — как и всякому благодетелю — следовало бы сохранять анонимность.
Из ванной донесся шум льющейся воды. Там кто-то был. Восторженно захихикала женщина… И был не один. Том без лишних размышлений обошел кровать, стоявшую рядом с раздвижной дверью, которая — теперь ему это стало видно — была чуть-чуть приоткрыта. Он отодвинул створку еще на дюйм, и в комнату ворвались любовные стоны, смешанные с шипением душа, бранным шепотом, комичным пошлепыванием мокрых тел… наконец они раскочегарились до поросячьего визга.
Он мог бы рассмеяться, но его раздирало от ревнивой убежденности, что там его жена. Трахается как ошалелая.
Требовательные вскрики на пленке из мотеля, задорное позвякивание браслета на лодыжке были все еще свежи в памяти Тома. Он перешагнул через плиточный порожек и хотел было отдернуть шторку душа, но тут увидел на полу газово-синее платье и белые трусики, сброшенные впопыхах, но это были не ее вещи. Не Карен.
— Я страшно извиняюсь, — пробормотал Том, отступая.
Он немного постоял в коридоре, дрожа от волнения, понимая, что надо постараться взять себя в руки.
Проползло еще пять минут.
Хендрикс встал с кресла размять ноги — никто не сделал ни малейшей попытки ему помешать. Подойдя к окну, он обвел взглядом круглую гравийную площадку с дубом посередине и надворные постройки за ней; ночного сияния неба было в самый раз, чтобы охватить контуры предметов. Движение на Уитли-роуд почти замерло. Детектив пытался просчитать, сколько времени у него будет на овладение ситуацией, когда он услышит, что внедорожник свернул на подъездную аллею. Десять, пятнадцать, самое большее — двадцать секунд, прежде чем его партнеры увидят свет фар.
Он все еще делал ставку на то, что Хейнс не вернется.
Второе сообщение на автоответчике было от приятеля Хейнса, адвоката Херба Мелцнера; тот предупреждал, что ему придется проторчать в конторе еще пару часов. Ссылка на предыдущий разговор. В меру недовольным тоном Херб проговорил, что, возможно, ему удастся найти какого-нибудь алчного адвоката, который охотно возьмется вести его дело ради рекламы… Не иначе как в ответ на вопрос Хейнса относительно его шансов добиться через суд права на отцовство и опекунство — еще и без поддержки со стороны матери. «Никаких шансов, приятель. Проще в аду в снежки поиграть».
Он вспомнил разговор в номере мотеля, когда Карен запретила Джо даже заикаться о законных альтернативах их плану совместного побега. И вот этот «рожденный свыше» неудачник решил сражаться в одиночку. Впрочем, надо отдать ему должное за то, что он ни в какую не хочет отказываться от сына.
Херб Мелцнер предложил ему встретиться часов в семь в кафе «Хайетт» на Сорок второй улице и пропустить по рюмочке. Джо наверняка с ним встретился, выслушал плохие новости, а потом? Закатился к какой-нибудь бывшей зазнобе поплакаться или решил махнуть на все рукой — что скорее в его духе — и укатить куда глаза глядят?
За каким хреном ему снова тащить сюда свою пропащую задницу? Только вот Карен была чертовски уверена, что он дома.
Хендрикс отвернулся от окна и пошел к своему креслу у камина. Оно стало казаться ему таким уютным — верный знак того, что он устал. Устал сидеть, пытаясь придумать, как в нужный момент использовать то мизерное преимущество над его глухими партнерами, которое дает ему слух.
Он был мастер бороться со сном.
Он ждал.
Что-то заставило его вздрогнуть — какой-то сухой, скребущий звук там, в ночи. Вероятно, крысы, а может, енот — рыскают вокруг мусорных баков в сарае. Хендрикс никогда не любил животных, питающихся отбросами и падалью.
До этого он наблюдал, как Донат и Рой-Рой готовились к приему Джо Хейнса, собирая с помощью миниатюрного фонарика провод, кухонный нож, скотч, пластиковые мешки для мусора и декораторский пистолет для укладки уплотнителя, найденный ими в гараже. Все это они сложили в фирменный пакет из магазина «Джей-Си-Пеннис»[52] и оставили его под рукой на кухонной стойке.
Стар он уже для такого дерьма.
