В купе вагона Мишелю пришлось сидеть с двумя дамами и угрюмым стариком.
– Еду я с фронта, – сказал Мишель, отнеся это сообщение к пожилой, приветливого вида даме. – Верьте, сударыня: ад! над головой летают аэропланы, падают бомбы, в окопах холодно. Верите ли, один снаряд разорвался от меня так шагов за пятьдесят!!
– Шрапнель? – спросила пожилая дама.
– Так точно.
– У меня сына тоже… убило шрапнелью в прошлом году.
– Нет, ее пятидесятью шагами не удивишь, – вздохнул Мишель и вышел в коридор. Стал у горящей печки и погрузился в невеселые думы.
– Пятьдесят шагов им мало! А если бы десять? А если бы два? А если бы меня зацепило шрапнелью? По теории вероятности. Тело, конечно, не стоит, чтобы тронуло, а пальто – могло же зацепить…
Задумчивый взгляд Мишеля упал на угольные щипцы, лежащие у отверстия горящей печки. Мишель рассеянно сунул их в жерло печки, подержал минут пять и потом, улыбаясь самому себе, снисходительно, как ребенку, провел щипцами по пальто сбоку.
Неприятный человечишко шевельнулся где-то внутри и хихикнул:
– Подделываете? Обман? Фальшивая монета?
Отстань, – угрюмо сказал Мишель. – Могли же на самом деле стрелять в мою сторону и зацепить меня. А это, братец ты мой, ни более, ни менее, как контузия…
В Пскове многие вышли из вагона, сели свежие. Бородатый купец, сидевший напротив Мишеля, внимательно поглядел на его пальто и осторожно спросил:
– Никак сожгли где-то?
– Нет, это так, – скромно усмехнулся Мишель. – След контузии.
– Кон-тузии?
– Да. На позициях зацепило. Шрапнелью. Пустяки: царапина.
– Еще бы, царапина! – сочувственно подхватил купец. – Не дай Бог такую царапину никому. Значит, в бою были?
– Да, немножко. Пришлось пороху понюхать.
– Страшно, поди?
– Еще бы. Эта штука (он указал на пальто) в семи шагах от меня разорвалась. Даже, вернее, в шести.
– Господи Ты, Боже мой! Грешим мы тут, а хорошие люди за нас жизнью рискуют… Расскажите, если не скучно.
Мишель глубоко вздохнул и, будто спрыснутый живой водой, тихо начал:
– Стояли мы под Козювкой недалеко от Красностава. В Алашкертском направлении… Ну, сначала, конечно, изредка перестреливались, – дневная порция… Надо же и им показать, что не спят, а бодрствуют. Ну-с… Только доносят мне однажды, что густые колонны немцев показались около Нароча, при впадении Шлока в Кимполунг. Я со своей сотней…
Поезд, пыхтя и отплевываясь, медленно подходил к Петрограду.
Был теплый душистый май 1958 года.
На террасе нарядной дачи, окруженный целой стаей белокурых и черноволосых детей, сидел, закутанный пледом, старик.
Трудно было в этой дряхлой, испещренной морщинами развалине узнать прежнего бодрого, молодого мужественного Мишеля Прыгунова.
Однако, это был он. Годы никого не щадят, и у самого Наполеона волосы и зубы со временем могут выпадать так же, как у любой водовозной клячи.
Кудрявый внук прижался к плечу старого деда и, сверкая любопытными глазенками, спросил его:
– Дедушка, ты помнишь Всемирную войну?
– Все забуду, – тихо усмехнулся дед, – а этой войны не забуду.
– Дедушка, а что ты тогда делал?
Мишель Прыгунов поднял выцветшие глаза кверху и сказал:
– Помню тоже плакаты такие были. Английские. Нарисован был так же вот, как и я, старый человек, окруженный детьми, и внизу подпись: «Дедушка, а что ты сделал для войны?»… Так вот, на этот вопрос я могу вам ответить по чистой совести: много сделал.
– А что же именно, дедушка?
– Да долго рассказывать. Возьмите просто историю войны, прочтите вот и все.
– Ты, разве, там тоже напечатан?
– А как же? Прочтите операции генерала Брусилова, вот это и буду я.
– Дедушка, да, ведь, он Брусилов, а твоя фамилия Прыгунов.
– Да, – кротко улыбнулся дедушка, – ничего не поделаешь… Приходилось под псевдонимом воевать.
– Да почему же, почему?
– А потому что немцы, при одном появлении на фронте Прыгунова, – бросались бежать без оглядки, бросая оружие. Пришлось назваться Брусиловым.
– А зачем? Пусть бы они бежали без боя. Это же лучше!
– Много вы понимаете, – снисходительно усмехнулся дедушка. – А какая же тогда была бы война, если воевать не с кем?..
Люди с русыми волосами, серыми глазами и румяными лицами назывались славянами. Все же остальные назывались славянофилами и неославянами.
Славяне любили быть высокого роста и энергично тянулись головами к небу. С малорослых они отбирали подписку, в которой малорослый обязывался в известный срок вырасти и достигнуть известной нормы.
Когда же по истечении срока давшие подписку не вырастали, их ссылали на берега Днепра, где малорослые вскоре и основали свое собственное государство под названием Малороссия.
В отместку за ссылку малороссы и придумали пословицы: «Высокий до неба, да дурний як треба» и «Велика Федора, да дура».
Жили славяне на берегах рек, но им не запрещалось отлучаться от берегов и совершать прогулки вне черты славянской оседлости.
