Между тем татары бросились в бегство. Сам Мамай бежал впереди всех, выкрикивая неприятные для Магомета слова.
Реку, на берегах которой произошла знаменитая битва, в честь Дмитрия Донского назвали Доном.
Однако нахальство татар не имело границ.
Несмотря на явное поражение на Куликовом поле, они ига своего не сняли, а, наоборот, усилили его. Мамая сверг с престола Тохтамыш и сам стал править татарами. Мамай бежал в Крым, где был изловлен и выдан Тохтамышу.
Тохтамыш убил Мамая и пошел на Москву, чтобы наказать Дмитрия Донского. Но Дмитрий Донской перехитрил глупого хана. Узнав о его приближении, он покинул Москву. Свержение татарского ига произошло только через сто лет при помощи татар.
Случилось это при княжении Иоанна III, которому удалось поссорить двух ханов, Ахмата и Менгли-Гирея, так, что они друг о друге слышать не могли.
Крымскому хану Менгли-Гирею Иоанн как-то сказал:
– Знаешь, какой слух распускает про тебя хан Ахмат?
– Не знаю. Говори.
– Он говорит, что ты в молодости был в Ялте проводником и обирал московских купчих.
– Я – проводником?!
Менгли-Гирей покраснел от гнева.
– Я ему покажу, какой я крымский проводник. Трубите войну!
Крымская орда поднялась как один человек и пошла на Золотую Орду.
Ордынскому же хану Иоанн сказал:
– Ты не знаешь, что говорит про тебя крымский хан Менгли-Гирей?..
– А что он говорит?
– Он говорит, что ты в кумыс кладешь толченый мел, и уверяет, что не избежать тебе полицейского протокола!
– У меня кумыс с мелом!
И, кипя гневом, Ахмат закричал:
– Орда, вперед!
Обсудив положение вещей, Иоанн по дороге пристал к Менгли-Гирею.
Долго искали противники реку. В те времена был обычай – воевать только на берегах реки; это было то же самое, что теперь танцевать от печки. Нашли наконец реку Угру и стали по сторонам. Менгли-Гирей с русскими на одном берегу, а Ахмат на другом.
– А ну-ка, пожалуйте сюда! – грозно звал на свой берег Ахмат. – Мы вам покажем полицейский протокол.
– Ах, боитесь переправиться! – ехидничал Менгли-Гирей. – Милости просим. Мы вам покажем московских купчих.
– Так его! Так его! – подзадоривали Менгли-Гирея русские воеводы.
Иоанна подстрекали к битве и народ, и воеводы, и духовенство. Но Иоанн отвечал:
– Зачем драться, когда можно и так постоять. Над нами не каплет.
Потом начало капать – наступила осень. Обе армии раскрыли зонтики и продолжали стоять. Пошли морозы. Обе армии надели фуфайки и теплые пальто и продолжали стоять.
– Посмотрим, кто кого перестоит! – говорили враги.
В один прекрасный день Ахмат и Менгли-Гирей увидели, что Угра стала.
– Что, если они переправятся по льду и разобьют нас? – подумал с ужасом Ахмат.
– Что, если они переправятся по льду и разобьют нас? – подумал, похолодев от страха, Менгли-Гирей.
– Надо спасаться! – решил Ахмат.
– Надо бежать! – решил Менгли-Гирей.
И обе армии пустились так быстро бежать друг от друга, что только пятки сверкали.
Таким образом, свержение ига обошлось без пролития крови и почти без участия русских войск.
Весть о рождении Иоанна Грозного как громом поразила Москву. Птицы и звери попрятались в лесах. Рыба со страху сделалась еще более мокрой и притаилась на дне океана. Люди совсем потеряли головы и были этому очень рады, ибо рассуждали так:
– Иоанн Васильевич все равно их отрубит. Лучше уж сами потеряем головы. Когда придут палачи, они останутся в дураках – нечего будет рубить.
Родившись, Иоанн Грозный осмотрелся кругом и спросил, метнув глазами на стонавшую родильницу:
– Это кто?
Ему ответили:
– Твоя мать. Она родила тебя.
Иоанн Грозный милостиво улыбнулся и сказал:
– Она прекрасно сделала, что родила меня… Но… – Грозный нахмурил брови:
– Но… Мавр сделал свое дело, пусть мавр уйдет… Г-жа Глинская! Назначаю вас царской матерью. Теперь можете идти.
Елена поклонилась и удалилась в свои покои.
– А это кто?
Царь указал на женщину, возившуюся с пеленками.
– Акушерка. Она помогла тебе увидеть свет.
– Не люблю акушерок и зубных врачей.
Царь поморщился и велел отрубить голову акушерке. Акушерка была очень рада, что так легко отделалась.
– Зачем акушерке голова? – рассуждала она вполне здраво. – Акушерке нужны только руки и инструменты.
Покончив с акушеркой, Иоанн Васильевич приказал спустить на народ московский несколько медведей.
– Остальные милости, – заявил при этом Грозный, – совершу после. Теперь беру отпуск на год. Править же Московской землею будет мать и дяденька Телепнев-Оболенский.
После этих слов царь затворился со своей кормилицей и целый день не выходил.
Воспитание Иоанн Васильевич получил по Фребелю.
В восемь часов утра он уже был на ногах и для развития мускулов делал гимнастику – остроконечным жезлом бил своего спальника.
Потом приступал к гимнастике, развивающей мускулы ног, – около часа топтал ногами стольника.
В десять начинался урок русского языка – царь ругал бояр.
В одиннадцать Иоанн Васильевич приступал к занятию чужими языками – вырезал языки у провинившихся приближенных, а оставшиеся части тела бросал в темницу.
