Касаюсь ручки, потянув на себя, но дверь не поддается, поэтому вздыхаю, пролезая через расстояние между ними. Оказываюсь в зале ожидания. Пыль витает в полумраке, воздух влажный, холод проникает сквозь щели оконных створок, а на грязь смотреть противно. Делаю пару шагов вперед, пнув камушек, и оглядываюсь, сразу замечая парня, который спокойно сидит в одном из рядов. Поправляю ремни рюкзака, чувствуя, как внутри не остается никакого намека на уверенность. Гордо поднимаю голову, но расправить плечи не выходит. Боль отдается в ребрах, поэтому хромаю к ОʼБрайену, который медленно поворачивает голову, краем глаза взглянув на меня. Тут же отворачивается, и я вижу, как он закатывает глаза, опустив голову, чтобы пальцами надавить на сжатые веки. Откашливаюсь, проходя между рядами, и, да, не нахожу слов, поэтому продолжаю глупо молчать, добираясь до Дилана, который спиной прижимается к спинке скамьи, голову отвернув в сторону. Не смотрит на меня. Неуверенно переминаюсь с ноги на ногу, пальцами дергая ткань кофты, и сажусь напротив, крепко сжав ноги. Ладонями потираю колени. Что за хреново смятение? Убери это, Харпер.
Вскидываю голову, взглянув на парня хмуро:
— Не мне тебе читать нотации и давить на мозги, но… — нет, неправильно начинаю. Черт. Сглатываю, повторяя попытку:
— Ты знаешь, что… — блять. Я выгляжу, как дура, которая лезет не в свое дело. Нет, не показывай смятения:
— Почему ты игнорируешь Фарджа? — сразу в лоб. Да кто так вообще разговор начинает?! Идиотка Харпер.
— Что тебе надо? — видимо, парень не выдерживает моих несвязанных между собой предложений, поэтому прикрывает веки, вновь потирая ладонью лоб, и отклоняется назад, продолжая смотреть в сторону.
— Позвони Дейву, — это не похоже на приказ. Скорее, просьба. — По какой-то причине, он нуждается в таком мудаке, как ты, — молодец, Харпер, давай, разогревайся.
И мой тон становится жестче:
— Ты не имеешь права так поступать с теми, кто переживает за тебя. Понятия не имею, что происходит у тебя в жизни, но ничто не может послужить причиной твоему эгоистичному отношению к человеку, который еле выдерживает безызвестности. Как ты можешь так плевать на своего друга? — отлично, так держать. — Знаешь, может, я чего-то не понимаю, но особой привлекательностью и дружелюбием ты не выделяешься, так что я поражена, что с тобой хоть кто-то имеет желание общаться. Может, тебе нравится, когда тебе таким образом уделяют внимание? Беспокойство и тревога. Жалкая смесь, и…
— Ты, на хер, пришла мне лекцию читать? — наконец, он смотрит на меня, прямо в глаза. Неясно, с каких пор я считаю наш зрительный контакт своей небольшой победой. Дилан щурит веки, нервно дергая ткань кофты в карманах:
— Кто ты такая, чтобы читать мне нотации, тупая ты шлюха?
— Я тот, кто сегодня возможно спас твоего друга от реанимации, — рычу в ответ, сложив руки на груди. Смотрю на то, как тяжело дышит парень напротив. Он стискивает зубы, недобро усмехнувшись, и отводит взгляд в сторону, хмыкнув:
— Мне тебе ноги целовать за это? — вновь смотрит мне в глаза. — Чего ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты прекратил жалеть себя и позвонил Дейву, — стучу пальцами по коже руки, громко выдохнув, чтобы перевести дух. — А ещё ты теперь мой должник. Поскольку работа «спасать Дейва» твоя, то ты мне обязан, — знаю, как он не любит это, поэтому делаю акцент на сказанном, ставя его перед фактом.
— И что теперь? Достать тебе травки? Отправить в вип-комнату в каком-нибудь клубе, чтобы ты могла вдоволь натрахаться? — продолжает неприятно усмехаться, когда я щурю веки, сглотнув от злости, но не даю его попыткам вывести меня из себя сработать, поэтому глубоко вдыхаю пыльный воздух, наклонив голову:
— Да нет… Просто подбрось меня домой, а потом отправляйся к Фарджу и проси у него прощения, — моргаю, оставаясь довольной его сжатым губам. Злю его? По всей видимости, да. Это хорошо. ОʼБрайен стучит зубами, поднимая голову, и смотрит в потолок, явно сдерживая нервный смех, ведь я веду себя крайне нелепо, но если я его не заставлю покинуть это место, то вряд ли он сделает это в ближайшее время. Да, тяжело. Если честно, понимаю его. Порой мне самой с трудом удается заставить себя выйти из комнаты, покинуть свою зону, справиться с унынием. Для этого нужна сила воли.
А у ОʼБрайена её нет.
Продолжаю смотреть на него, ожидая его слов, и парень кашляет, накрывая лицо ладонями, и что-то мычит, ругаясь матом, после чего опускает голову, секунд десять разглядывая что-то в ногах, после чего исподлобья смотрит на меня, и я не отвожу взгляда, кивнув, мол, «ну, на чем порешили?». Дилан борется с собой, но в итоге цокает языком, недовольно выдохнув, и встает со скамьи, схватив биту и рюкзак. Поворачивается ко мне спиной, и я не могу не улыбаться, ведь мне, в какой-то степени, нравится манипулировать людьми, если это идет кому-то другому во благо.
Да, Дилан явно не умеет противостоять психологическому давлению.
