— Твинки, Твинки, — Мия шагает по тропе вдоль высокого оврага. Их семья часто выезжает отдыхать в свой загородный домик, что находится в лесном поселке, окруженным природой. Девочка играет свободной рукой с подолом своего светлого платья в цветочек, а второй ладонью сжимает руку Оливера, который идет рядом, с поникшей головой. Прошла неделя с того случая с котенком, а отец до сих пор ведет себя резко с сыном, несмотря на убеждения матери быть мягче, хотя сама женщина почему-то лишний раз не смотрит на него. Из-за одной оплошности Оливер стал кем-то чужим, но, будучи ребенком, он не понимал, что в скором времени всё встанет на свои места.
И сейчас проблема стала иметь глобальный характер. Оливер испытывал злость, но не знал, к кому именно, поэтому впервые за свою короткую жизнь испытал аутоагрессию.
— Твинки, — Мия уже несколько минут добивается внимания брата. Она дергает его за руку, пальцами цепляет темные волосы, кусает его запястье, но ничего. Оливер медленно перебирает ногами, борясь с желанием ударить себя сжатым кулаком по голове. Мальчишка совсем расклеился.
— Твинки, Твинки! — Мия дергает брата за ухо, встает на носки, чтобы кричать ему в висок. — Твинки!
Нервы, Оливер, нервы. Ребенок сжимает запястье сестры, сдерживает слезы, ведь от усталости вновь хочется рыдать. Он плохо спал всю эту неделю, с того самого момента, когда уронил учебники на котенка. Постоянно слышит в голове этот писк. Или мяуканье? Тот звук, что животное издало перед тем, как испустить последний вздох.
— Твинки! — Мия уже со всех сил дергает брата, совершенно не понимая, в каком он состоянии. Она ведь не может видеть. — Эй! — кричит, и Оливер не выдерживает, громко всхлипнув. Грубо выдергивает свою руку из её ладони, сорвавшись на сестре. Он ребенок. И не может понять, что её вины в произошедшем нет, но на тот момент мальчишка кричит, что её котенок виноват, после чего делает большие шаги вперед, оставив сестру немного позади. Девочка с ужасом принимает факт того, что теряет опору. Она широко распахивает веки, вытягивая руки перед собой, и хватает пальцами воздух, шепча с тревогой:
— Твинки? — ужас, страх. Он овладевает ребенком, который впервые оказывается один в темноте. — Твинки? — слезы застывают в глазах, а голос прорезается. — Твинки! — страх быть потерянной. Девочка пытается идти вперед, шагает осторожно, продолжая повторять прозвище брата, которое сама ему и придумала, а тот останавливается где-то впереди, слишком томно выдохнув. Нет. Её вины здесь нет. Кажется, это было первое взрослое решение, которое Оливер принял. Мальчик качает головой, пальцами смахивая слезы с глаз, глушит обиду, заставляя её сидеть в глотке и сжимать её.
— Твин… — обрывается. Писк. Оливер оборачивается, заморгав, ведь не сразу понимает. Топчется на месте, растерянно подавая голос:
— Мия? — идет вперед. — Мия? — ищет её взглядом. И слышит, как что-то бьет по воде. Мальчишка подбегает к краю оврага, с ужасом смотря на сестру, которая, видимо, оступилась и упала в воду. Высоко.
— Мия! — Оливер в панике начинает метаться, ведь не умеет плавать. — Пап! — его детское сознание считает, что отсюда он будет услышан, но нет. — Папа! Мама! — кричит, пускаясь на колени. — Мия!
Девочка кричит, не может держаться на поверхности. В её ноздри, глотку забивается речная вода. Она пытается произнести имя брата, но только задыхается, хлопая руками по водной глади. Оливер продолжает рыдать, звать родителей, но никто не приходит. Он вскакивает на ноги, рванув по тропе вперед, но страх оставлять сестру играет роль, поэтому он просто кричит, возвращаясь обратно.
Но на поверхности воды уже никого нет. Лишь большие круги, расплывающиеся в стороны.
Я знала, что это должно иметь влияние и силу. Оливер замирает, лишь сильнее сжав кожу моего плеча пальцами. Чувствую, как он режет своим взглядом мое лицо, но не смотрю в ответ, продолжая сжимать веки. Парень молчит. Не двигается. Я только и могу, что слышать его дыхание. Тяжелое, сбитое. Чувствую, как его пальцы по-прежнему трясутся, когда продолжаю повторять губами: «Перестань». Мои ладони всё ещё упираются ему в грудь, сжимая ткань футболки. Не ощущаю холода. Ощущаю только безнадежность ситуации. Я больше не могу выносить это безумие.
Плачу, громко шмыгая носом, и продолжаю просить Оливера остановиться.
