Услышав просьбу, О’Брайен останавливается, едва не касаясь кончиком своего носа моего. Его губы расслабленны, а выражение лица нельзя прочесть. Тем более в моем состоянии. Я в напряжении. А Дилан кажется наоборот расслабленным, будто прекратившим какое-то долгое сражение. С собой. Чувствую, как его горячее, но спокойно-глубокое дыхание касается губ, поэтому сжимаю их, набираясь моральных сил, чтобы голос звучал тверже:
— Подумай, — на выдохе, — немного подумай, хорошо? — Что будет, когда он протрезвеет? Он вспомнит. И наверняка станет избегать меня, раздражаться, злиться не только на меня, но и на себя. Я не хочу терять этого человека, как друга.
Глаза начинают болеть от столь долгого контакта с парнем, который молча смотрит в ответ, вдруг повторив попытку медленно опустить голову. Ближе к моему лицу. Заставляя меня давить ему на предплечья. Вновь останавливается, уже тяжелее выдохнув. Опять смотрит в глаза.
Моргаю, избавляясь от лишней соленой жидкости в уголках век. Пытаюсь вразумить его, хотя сама понимаю, что получаю странное тянущее в животе удовольствие от сжимания его кожи пальцами:
— Ты не хочешь этого. Ты просто выпил, — объясняю, чувствуя, как сердце колотится быстрее, так как никакой реакции на лице парня. Ничего в ответ. Просто смотрит. Будто старается что-то понять, но это далеко не мои слова. Он думает о своем.
— Ты хочешь этого? — Задаю в лоб, еле вынуждая язык двигаться. Нет. Ты не хочешь. Ты не хочешь, О’Брайен. Я знаю тебя. Хватит ломать комедию. Стань собой.
— А ты хочешь? — Вопрос с его стороны. Невольно приоткрываю губы, но не дышу, не разрывая зрительного контакта с парнем, который, наконец, слегка хмурит брови. Вот… Вот, о чем он думает? Но причем здесь я? Речь идет о нем. О его проблеме. Какая разница, чего хочу я?
Чего. Хочу. Я.
Продолжаю молчать. И ненавижу себя за это. Мне казалось, что запутавшийся, потерявшийся человек — это именно О’Брайен, а, оказалось, что не только он теряется в себе. Но и я. Как давно эта неясность во мне? Когда я успела подумать о Дилане в ином ключе?
Когда он вытащил меня из дома Причарда? Когда защитил от него? Когда смотрел на меня на парковке? Когда побил Донтекю? Когда мы вместе ездили к заброшенному мосту? Когда наши взгляды пересекались в коридорах школы? Когда помог прийти в себя в доме Дейва? Когда просил меня не отходить от него? Когда он сказал не думать об этом, имея в виду какие-то непонятные чувства, о которых я даже не подозревала, а он уже знал? Когда я увидела его, убегая от Оливера? Когда бросилась к нему, а он не оттолкнул? Когда он попросил посмотреть на него?
Когда?
Когда это стало таким?
Как-то я спросила мать, как у нее появились чувства к отцу. Она ответила, что за этим невозможно уследить. Они просто вспыхивают, заставая тебя врасплох. В этом вся и проблема. Я тоже не уследила за собой.
Он ждет ответа. Я не могу его дать.
Дилан моргает, щуря веки уставших глаз:
— Ты хочешь? — Изменил вопрос, а я опускаю взгляд, не выдерживая:
— Дилан, мы говорим о тебе, — тараторю, запинаясь на каждом слове, и лопатками вжимаюсь в стену, ниже опуская голову, ведь О’Брайен наклоняется, медленно. Мои пальцы цепляются выше, ближе к его плечам, но сопротивление слабнет. Я давлю, но не сильно.
— Подожди, — сглатываю. Руки сгибаются в локтях. Дилан делает короткий шаг ко мне, но сохраняет небольшое расстояние. Щекой чувствую его дыхание, поэтому кожа покрывается мелкими мурашками.
Касание губ. Легкое, короткое. В край. Сдерживаю вздох, невольно желая прикрыть веки, но лишь опускаю их, продолжая смотреть вниз. Дилан оставляет поцелуй. Сам же дергается от своих действий. Поднимает голову. Стою без движения, пока ощущаю, как трясутся его руки. Боюсь пошевелиться, боюсь, что лишнее движение с моей стороны вызовет у него судороги. О’Брайен сглатывает, дергая свои ладони выше, и переносит их на мои плечи, еще раз осторожно наклоняясь. Могу вдохнуть. Могу немного приподнять взгляд. Могу, до тех пор, пока парень вновь не касается меня губами. На этот раз целует, полностью накрывая мои губы, но так же быстро отстраняется, взглянув мне в глаза. Но не смотрю на него. Лишь слежу за его дыханием. Не за своим. Что творится внутри? Я не понимаю. Не желаю понимать, иначе не смогу изменить это.
Он стоит ближе. Смотрит. Чего-то ждет.
А у меня вдруг рождается самое непонятное ощущение. Я в домике. Детская игра в салочки с домиками. Чтобы тебя не осалили. Ты говоришь, что в домике. И… И сейчас я ощущаю себя в домике. Сейчас, когда Дилан стоит так близко, и мне ничего не видно за его спиной. И меня не видно. Никто не видит. Только он.
Я в домике О’Брайена.
— Мэй, — парень поглаживает большим пальцем мое плечо. Я расслабляюсь, понимая, что уже совсем не давлю на него, просто держусь за него, сжав дрожащие от щекотливого ощущения внизу живота губы.
— Посмотри на меня, — хрипло. Требовательно. Немного… Напряженно. Теперь сглатываю я. Рвано вдыхаю, немного дергано вскинув голову, но взгляд поднимаю в последний момент. И понимаю.
Я в дерьме.
Нет. Мы в дерьме.
Оба.
