Да, я сажусь за уроки. И делаю это на кухне, чтобы присмотреть за Диланом, который, хоть и уложил голову на стол, но вряд ли уже спит. Вдруг он решит пойти и набить морду Причарду? Нет, мне все равно, пускай раскрашивает его лицо, как хочет, но не в моем доме. А пока я пытаюсь самостоятельно пройти темы по алгебре. Серьезно, люблю математику, но не тогда, когда ни черта не понимаешь. Стрелка часов двигается медленно. Кажется, я сижу уже больше двух часов с домашкой и теорией, но на деле проходит минут сорок. Радует то, что я ощущаю, как мой мозг начинает работать. Всё-таки нужно устраивать ему проверки. Если ничему не учиться, то совсем отупеешь.
И вот, пока пишу лекцию по логарифмам, понимаю, что именно учеба раньше всегда помогала мне отвлечься. Она в прямом смысле забивала мою голову, вот, почему я так усердно трудилась на уроках и после них. Когда ты чем-то занят, то у тебя нет времени на уныние и лишние размышления, способные как-то повлиять на тебя. Так что, это неплохое решение проблем. Если человек понимает, что его опять охватывает какая-то эмоциональная боль, то ему просто нужно себя чем-то занять. Развитие любых навыков всегда полезно. Даже просто взять и начать учить какой-нибудь язык. Это же здорово. Жаль, что не многих беспокоит развитие.
Поглядываю на Дилана. Знаю, что он не спит. Просто ему так проще. Думаю, парень даже не сможет заснуть. Его так же напрягает присутствие Причарда, как и меня.
Какое-то время О’Брайен сидит тихо, но буквально через минут двадцать начинает вздыхать, касаясь пальцами виска. Я сижу напротив, отрывая взгляд от тетради, и смотрю на него, интересуясь:
— Не полегчало? — в ответ странное мычание. Подпираю щеку ладонью, наклоняя голову, и наблюдаю за тихим страданием человека, который, думаю, должен хотя бы немного поспать. Слегка хмурю брови от появившейся в голове идеи. Точнее, это одно из воспоминаний, связанных с моей бабушкой. Когда у меня что-то болело, она прикладывала к этому месту ладонь и шептала, прося мой организм перестать меня мучить. Она как будто разговаривала с моими внутренними органами, и, знаете, что? Это помогало. Я чувствовала, какое тепло исходит от её рук. И мне всегда казалось, что моя бабушка волшебница. На самом деле, это практикуется многими людьми. Твое тело. Твой организм. Значит, ты можешь устанавливать с ним контакт и разговаривать.
— Сильно плохо? — начинаю крутить ручку пальцами, изучая макушку головы О’Брайена, а тот глубоко и тяжко вздыхает, лбом трясь о поверхность стола. Теперь выдыхаю я, когда отодвигаю стул и поднимаюсь, медленно обходя стол. Дилан не особо реагирует на мои передвижения, поэтому спокойно сажусь рядом, решая, что сейчас в таком состоянии он все равно не придаст значения тому, что делаю. Двигаю стул ближе, нервно разминая пальцы, и протягиваю руки. Молча и без эмоций поднимаю голову парня, который, удивительно, хмурит брови, когда укладываю обратно, но лицом к себе.
— Где именно болит? — делаю вид, что ничего необычного не происходит, хотя еле контролирую голос, чтобы тот звучал непринужденно. Дилан приоткрывает один глаз, щурится. Не скажет. Вздыхаю, прикладывая ладонь к его горячему лбу, кулаком второй руки подпираю щеку. Чувствую, как кожа ладони нагревается, поэтому перекладываю её на висок парня, который открывает оба глаза, наблюдая за мной туманным от усталости взглядом. Стараюсь не смотреть в ответ, чтобы не смущать себя. Глажу пальцами его лоб, вновь накрывая ладонью, и провожу кончиком языка по своим губам, еле сдержав кашель, ведь О’Брайен проследил за этим движением, невольно сглотнув. Не понимаю, почему все-таки устанавливаю с ним зрительный контакт, смотрю прямо в карие глаза, наклонив голову:
— Может, тебе ещё таблетку выпить?
Молчит. Костяшками провожу по его виску:
— Разве выпивка стоит этого?
Смотрит на меня. Большим пальцем потираю рассыпанные по его коже родинки:
— Почему ты так зачастил с травкой?
Я словно глупый баран, бьющийся в запертые ворота, наивно верующий, что в какой-то момент они распахнутся передо мной. Н е л е п о.
Дилан молчит и смотрит. Может, на этой фазе опьянения его язык совсем немеет, а сознание отключается? Нет, наблюдает он за мной вполне адекватным взглядом. Внимательным, изучающим. Он будто… Лучше осознает, что сейчас происходит. Трезвеет? Уже?
Опускаю голову на поверхность стола, свободную руку кладу под неё, чтобы лежать было удобнее. Своими пальцами ворошу темные жесткие волосы О’Брайена, который медленно хмурит брови, еле заставив себя приоткрыть губы:
— Ты…
— М? — поднимаю брови, прислушиваясь, ведь говорит парень довольно неразборчиво и тихо. Дилан выглядит… Немного сбитым с толку, будто только что осознал нечто странное, о чем ранее не подозревал, поэтому я с интересом смотрю ему в глаза, дав понять, что внимательно слушаю. О’Брайен выдыхает, с тяжестью заговаривая:
— Ты такая красивая.
