Но и смерть не миновала нас в нашем изгнании. В те дни на Градине умерло двое стариков, Загорка Чалович из Зеоке и Миладин Васович из Граба. Из страха перед болгарами мы не смели похоронить покойников среди бела дня на сельском кладбище, похоронили их здесь же в горах, чтобы позже, когда минуют наши беды, переместить их на место упокоения.
Человек не скотина, чтобы бросить его в яму и засыпать землей. Те, кто жил поближе, под прикрытием ночи, крайне осторожно, сходили домой и принесли доски и инструменты, а также погребальную одежду и свечи. Умелые руки сделали гробы, а могилы выкопали на заброшенном поле, под заслоном леса. Я отпевал покойников в сопровождении хора из Граба. Тени теплой летней ночи скользили по нам, мы пели, а люди крестились за упокой души усопших. Голоса звучали приглушенно, а стража была усилена.
Похоронная процессия под покровом ночи двигалась медленно, без плача и причитаний, без поминальной кутьи. Мы не делали крестов, так как не могли обозначать могилы. Вышел месяц и осветил нам путь. Все беженцы, кроме больных и маленьких детей, провожали покойников.
Я шел смиренно. Эту смиренность я старался передать людям, собравшимся в те дни на Градине. Мне казалось, что я в этом вполне преуспел. Я подавлял в себе страх перед тем, что могло произойти с нами в любую минуту.
Когда мы приблизились к вырытым могилам, я еще раз прочитал заупокойную молитву, и гробы опустили в землю. Все приходилось делать на скорую руку. Из предосторожности могильные холмики засыпали ветками и сорняками, словно здесь похоронены разбойники, а не почтенные и набожные граждане.
Все, что я делал в эти дни на Градине, я совершал, опираясь на уважаемых народом людей, таких как Живорад и Бранко Шипетичи из Граба, их присутствие укрепляло дух остальным, давало им силы выдержать происходящее. С нами был и их отец Будимир, солунец, военный инвалид без ноги, мудрый человек, на которого можно было опереться в трудную минуту и получить правильный совет.
Иногда я ходил по окрестностям, проверяя, все ли в порядке. Однажды мы с Бранко вышли в долину под названием Башчина и там обнаружили Радована Стевановича из Горачичей. Честный труженик, ветеран Первой мировой войны, раненный в Колубарской битве. Этот тихий человек сообщил, что в Горачичах сожжено десяток домов и что болгары расстреляли одну женщину – Станойку Попович.
По ночам я прогуливался, слушая стрекот сверчков в траве, он ободрял меня, наполняя волшебной силой, почему-то мне чудилось, что они отпевают тех, кого мы похоронили в этих горах. Слушал я и ночных птиц, когда пронзительные голоса сыча, филина и совы рассекали ночь.
Может быть. Может, вы и правы, доктор. Может быть, во мне, действительно, живет поэт, которому я не даю выйти наружу, чей голос я душу, и вместо него во мне говорит другой человек, слишком трезвый и до боли прозаичный, и это меня разрушает.
Среди беженцев была пара учителей из Граба Жарко и Нада Йовашевичи. Он был родом из Марковицы, а она из Пирота. Были это настоящие народные учителя, которых сейчас уже нет, настоящие просветители по призванию. Народ их принял как родных, они возвращали сторицей. Они жили жизнью села и шагнули далеко за пределы своей профессии и своих обязанностей. Они везде успевали, без них невозможно было представить ни одного начинания в селе. Они организовали курсы по оказанию первой помощи, курсы кройки и шитья, занятия по гигиене в сельских условиях, собирали средства для помощи бедным детям, открывали школьные кухни, учили неграмотных крестьян, приводили в порядок двор школы. Жарко прекрасно играл на скрипке и гармони. Нада умела произнести волнующую речь на похоронах односельчан.
Как-то раз, очередной бессонной ночью на Градине, я отправился погулять и встретил на лесной тропе двух человек. Подойдя ближе, я узнал Живорада Шипетича и учителя Жарко.
– Бог в помощь, отец, – поздоровался Живорад.
– И вам также. Не спится?
– Сейчас не время спать, – сказал учитель. – У нас проблемы.
– Двое детей больны, у них высокая температура, продолжил Живорад.
– Похоже на грипп, могут заболеть все остальные, – добавил учитель. – Надо срочно что-нибудь предпринять.
– У вас есть лекарства? – спросил я.
– Здесь нет, учитель хочет сходить за ними в село, сказал Живорад.
– Боюсь, это слишком рискованно, болгары блокировали все село, увидев, что люди сбежали, предупредил я их.
– Как-нибудь проскочу, детей надо спасать, вздохнул учитель Жарко.
И он ушел.
– Бог да поможет тебе, благородный человек, крикнул я ему вдогонку.
