В прошлый раз я вам рассказывал об убежище на Градине, а сейчас расскажу, как мне удалось спасти дом одного человека от пожара. Было это с Янко Поповичем в Тияне. В тот день опять мне встретился учитель Жарко и сказал, что во дворе дома Янко собралось много болгар, они явно замышляют что-то страшное. Мы поспешили туда и увидели, что злоумышленники и их жертвы стоят друг перед другом. Первые – наглые и кровожадные, вторые – беспомощные и перепуганные.
Каратели заставили хозяев носить солому в дом и остальные постройки. Эта сцена словно высекла искры из кремня моего человеколюбия и я, почувствовав неукротимую силу, вместе с учителем вошел во двор. Янкова жена Персида меня узнала и попросила: «Отец, помоги!» Я ей ничего на это не ответил. Солдаты все еще меня не замечали, были заняты своей работой. Один младший офицер в чине поручика стоял посреди двора и отдавал распоряжения, как надо распределить солому. Криками их поторапливал.
Я наблюдал за этим, держа в руках крест, а на груди иконку. Помогут ли мне символы божественной власти остановить лавину зла – вопрошал я себя. До сих пор в подобных обстоятельствах мне это не удавалось. Янко, стоя на пороге, разводил руками от отчаянья. Стоял он на пороге дома, перед которым столько раз танцевали свадебные танцы и читали поминальные молитвы.
Когда приготовления закончились, поручик приказал поджигать. В этот момент что-то взорвалось у меня в груди, я сказал себе: «Йован, давай! Больше ждать нельзя!» Подошел к поручику и встал перед ним. Он смотрел на меня в изумлении. Так мы смотрели в глаза друг другу, человеконенавистник и человеколюб. И я сказал:
– Человече, могу ли я просить тебя как христианина остановить это зло?
– Кто ты такой? – спросил он меня дерзким голосом.
– Отец Йован, раб Божий.
– Убирайся! – заорал он на меня.
– Перед лицом Господа, взирающего на нас, покажи себя достойным милости Его.
– Не гавкай, – закричал он и потянул пистолет из-за пояса.
– Перед тем как пристрелить меня, посмотри на эти божественные символы, – сказал я и показал ему крестик и икону с распятием Христа.
А он, вместо того чтобы посмотреть, ударил меня по руке, и икона упала на землю. Я наклонился, поднял ее и сказал:
– Да будет благословен перед Богом тот, кто в просьбе моей не откажет.
– К стенке его! – приказал поручик солдатам, они схватили меня и повели.
Меня поставили к стене, слева от входа, а Янко и Персида подбежали к офицеру, умоляя не расстреливать меня.
– Дайте им меня убить, и пусть трусы осмелеют от своего злодейства! Я их сильнее, потому что со мной Тот, Кто все видит и все может! – выкрикнул я, зажатый с двух сторон солдатами.
Поручик приказал Перейде принести что-нибудь, чтобы завязать мне глаза. Она принесла. Он говорил по-болгарски, но мы прекрасно понимали друг друга.
– Нет! – воскликнул я. – Этого я не разрешаю! Хочу смотреть смерти прямо в глаза.
Убийцы остановились, а я продолжал:
– Хочу открытыми глазами смотреть в небеса, откуда Всевышний следит за нами. Славься, Господь наш!
Поручик тогда поднял руку, чтобы дать команду стрелять, но я воскликнул:
– Остановитесь! Мне как невинной жертве дозволяется исполнение последнего желания.
– Говори! – произнес болгарин.
– Хочу, чтобы командир прочел, что написано на этой иконе, – сказал я и показал на иконку Христова распятия.
– Принесите ее! – приказал он солдатам.
– Откуда у тебя это? – спросил он меня, когда прочитал.
– Подарок его преосвященства отца Иоаникия, настоятеля храма Христа Спасителя в Ловчанских горах в Болгарии.
– Что ты там делал? – спросил он меня с недоумением.
– В 1918 году, возвращаясь из лагеря для военнопленных в Варне, я посетил это святое место, где братья во Христе меня приняли, приветили и дали собраться с силами, а игумен Иоаникий подарил мне эту иконку.
После моих слов он замер, глядя попеременно то на меня, то на иконку. Знаю, что в душе его шла мучительная борьба, борьба христианина и нечестивца. Все замерло во дворе, все глаза были прикованы к нему.
Что там было написано? «Брату нашему во Христе Йовану, да хранит его Господь всюду на его пути». И подпись игумена Иоаникия. Наконец поручик приказал солдатам:
– Отпустите его!
Меня освободили, а я и дальше оставался у стены. Наступила болезненная тишина, напряженное ожидание. Прикажет ли этот человек поджечь дом или верх в нем возьмет гуманность? Произвел ли переворот в душах убийц наш Спаситель, спасет ли Его божественная сила этих невинных людей?
Поручик махнул рукой солдатам, и они удалились. Он впереди, солдаты за ним, вышли за ворота. Персида бросилась за ними благодарить, что пощадили, но я остановил ее. Не может человек благодарить злодея за то, что тот отказался от злодеяния. Нельзя подарить то, чем ты не владеешь, нельзя подарить людям жизнь, данную им Богом.
Болгары ушли, а мы остались, трепеща от пережитого ужаса. Учитель хотел уйти, но я дал знак подождать, пока каратели не отойдут подальше. Янко подошел ко мне и произнес:
– Благодарю тебя, отец, что спас нас.
