– Прежде всего благодари Бога и человека, который меня сюда привел, – я показал на Жарко, – если бы не он, остался бы здесь только пепел.
Персида подошла к учителю, обняла его и сказала:
– Брат, спасибо, что привел отца Йована в этот судный час. Спасибо тебе до неба!
Я поставил на порог икону распятия Христа и сказал:
– Подойдите и целуйте Спасителя дома вашего.
Первый подошел Янко, упал на колени, перекрестился и поцеловал божественный лик. Затем подошла Персида, а за ней невестки и внуки. На этом пороге драгачевского дома встретились божественное величие и людское ничтожество, встретились добро и зло. Пока они молились, я стоял на пороге и читал один из псалмов Давидовых, соответствующий этому моменту:
Я велел Янко вынести из дома фамильную икону своего рода, великомученика Георгия, всех поставил в ряд друг за другом, впереди как глава дома Янко с иконой. Все это время во двор стекались соседи, удивляясь, что хозяйство Янко избежало пожара. Я посоветовал им присоединиться к процессии, которая двигалась вокруг дома.
Я возглавил ее с иконой Спасителя и крестом Огненной Марии. За мной шел Янко, за ним учитель, затем все остальные. Трижды мы обошли вокруг дома, всем было велено повторять мои слова:
«Боже милостивый, благослови нас.
Озари нас ликом своим.
Даруй спасение Твое пастве Твоей».
И пока мы совершали первый круг, к нашему крестному ходу еще и еще присоединялись люди. Это была длинная процессия, а я шел впереди и пел:
Народ вслед за мной повторял:
И так мы трижды обошли вокруг дома. Напоследок я велел Янко вынести из дому охапку соломы и оставить ее на пороге. На эту солому я положил икону Спасителя, чтобы она полежала на подстилке, подобной той, на какой Богородица родила Чадо свое, зачатое от Святого Духа. После того как к ней приложились все присутствующие, я взял ее и позвал Жарко в путь. Тогда Персида вынесла из дома два больших и красивых полотенца и мне подарила то, на котором Богородица держит на руках Дитя, а учителю – с изображением покровителя семьи святого Георгия, в благодарность за свое спасение. И мы отправились, провожаемые домочадцами и соседями.
Несколько дней спустя я шел вместе с Раденко Раде Поповичем, делопроизводителем Тияньской общины, который везде успевал и стал свидетелем многих страшных сцен в эти дни. Он предложил мне подняться на холм между Тиянем и Негришорами, откуда открывался прекрасный вид на окрестности Драгачева. За нашими спинами огромный Овчар вздымался над зелеными лесами и желтым жнивьем конца лета, весь пейзаж был прошит черными точками сгоревших домов. Молча и задумчиво мы глядели вокруг, потом Раденко сказал:
– Отец! До каких пор военные походы будут чаще, чем мирные года? До каких пор гробы будут появляться как грибы после дождя?
– Такова судьба наша, друг мой, – отвечаю. – Но знай, что уничтожить нас нельзя.
– Не думаю, что мы сможем и это пережить.
– Переживем мы любое зло и поднимемся вновь из пепла, – уверил я его.
Вдруг откуда-то раздался голос:
– Эй, отец Йован!
Я отозвался.
– Это ты?
– Я. Слышу тебя, но не вижу. Ты кто?
– Я Райко Сретеновичиз Турицы. А кто там с тобой?
– Раде Попович из Тияня.
– Слушайте оба, что я вам скажу.
– Слушаем, говори!
– Овцы спускаются вниз с Милоевичева холма! Сообщите пастухам. Вы слышали меня?
– Слышали и поняли.
Голос Райко замолчал, а Раде меня спросил:
– Отец, ты и правда понял, о каких овцах речь?
– Мне все ясно.
– И про пастухов?
– И это.
А значили эти слова, что болгары вновь спускаются к Тияню, и надо людей предупредить, чтоб попрятались. Мы тут же спустились в село и оповестили жителей. Спасая жизнь, те пустились в бега, оставляя все добро на милость поджигателей. Весь день их дома исчезали в пламени один за другим.
Я очутился возле дома Митро Кулашевича, его жене, как и соседкам из ближайших домов, было приказано приготовить обед для пятидесяти болгар не позже полудня. Времени было мало, и женщины принялись хватать подряд кур, индюшек и гусей и пихать их в печь. Испекли сырный пирог, выставили молодой каймак, зрелый сыр, жареные яйца, вино, ракию. Все было готово к назначенному часу.
Болгары привели музыканта, он заиграл на гармони, и началось веселье, начался пир. Жертвы угощали своих палачей, которые, наевшись и напившись, сожгут их дома. Музыка гремела, пели и плясали, как в те дни, когда справлялись свадьбы. А сейчас я видел красные лица пьяных насильников и перепуганных жителей села.
